Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 60 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Я тебе не наливаю, мал еще! — хохотнул собственной шутке Николай Семенович. — А вот мы с мамкой за успех твой обязательно выпьем. Правильно, мать?

Вера Андреевна счастливо кивнула, тайком утирая слезы радости, и он принялся разливать в мелкие рюмочки размером чуть больше наперстка какую-то тягучую наливку, явно домашнюю.

— Да погодите! — сказал я. — Нет еще успеха. Не за что пока пить.

— Ну как же! А аспирантура? Это ж надо такое учудить — у нас в семье скоро свой академик будет!

— Давайте я сначала все расскажу? — предложил я. — А вы сами посмотрите и скажете, что нет еще никакого успеха.

И я кратко пересказал развитие последних событий. Начиная от суда, моего увольнения, поездки в Москву и чертовой инструкции, о которой говорила заваспирантурой.

— Так что теперь у меня остается единственный выход — ехать в село, — подытожил я.

За столом воцарилось ошеломленное молчание. Родители Сергея явно такого не ожидали и теперь сидели, полностью деморализованные, пытаясь принять это сообщение.

— Но как же так? — растерянно сказала Вера Андреевна. — И куда ты теперь?

— Поеду куда-нибудь, — пожал плечами я. — По большому счету, мне все равно. В аспирантуре сотрудница посоветовала в ФАП идти. Мол, возьмут с руками и ногами. И будет у меня нужная бумажка…

— Ну так-то все правильно, — задумчиво кивнул Николай Семенович, — но деваха та не совсем в теме.

— В каком смысле?

— Да в прямом! — припечатал Серегин отец. — Сидит там в своем кабинете и знать не знает, что для работы в ФАПе нужно аккредитацию проходить.

— Ты хочешь сказать, что врач с высшим медицинским образованием не сможет ставить капельницы и уколы? Проводить первичные манипуляции?

— Сможет, — упрямо кивнул Николай Семенович, — но бумажка про аккредитацию все равно нужна. Я понимаю, что глупо. Но это примерно, как с этой твоей инструкцией. Есть бумажка, и надо, чтобы все соответствовало. А противоречит ли это все здравому смыслу или нет — уже дело десятое.

— Коленька! — пискнула со своего места Вера Андреевна, которая все это время сидела тихо, как мышь, и слушала наш разговор, но наконец не выдержала. — Сделай что-нибудь! Я не хочу, чтобы мой единственный ребенок ехал пропадать в село!

— Вообще-то это и мой ребенок тоже, — сварливо огрызнулся Николай Семенович, — если только ты все эти годы не скрывала от меня истинное положение дел.

Он хохотнул, а Вера Андреевна покраснела и замахнулась на него полотенцем.

— Уймись, мать, — вздохнул Николай Семенович. — В село он уедет не навсегда, а на каких-нибудь полгода-год. Я правильно понимаю?

Он посмотрел на меня испытующе и одновременно с надеждой.

Я кивнул:

— Правильно. Может, хватит и месяца. Мне для вступления в аспирантуру просто справка нужна.

— Ну вот видишь, — сказал он Серегиной матери. — Так что прекращай ныть.

— Я не ною! — упрямо нахмурилась Вера Андреевна. — А нечего ему там, в селе, делать! В глуши! Там же народ пьет по-черному! А Сережа у нас интеллигентный! Еще убьют там, а мы даже и не узнаем!

И она заплакала.

Мы с Серегиным отцом переглянулись.

— Так, Верунь, — буркнул Николай Семенович деловым тоном, — у тебя совсем что-то котлеты остыли. Давай-ка подогрей нам, и мы с тобой по пятьдесят граммов таки накатим. А то котлеты совсем холодные, и ребенок голодный останется. Смотри, как исхудал, бедняжка.