Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 89 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Мы долго бродили по ювелирным бутикам, пока я не выбрал для Веры Андреевны золотые серьги-подвески с изумрудами. Под цвет глаз. Не слишком тяжелые, но изысканные. У Беллы точно такие же были. Я лично дарил.

— Они же дорогие, — пробормотал Николай Семенович при виде цены.

— Это же для мамы, бать, — сказал я. — Ну ты чего?

— А деньги откуда?

— Ну ты даешь! Я же не прохлаждаюсь, бать! — Тут мне пришлось немного приврать. — Массажи делаю, там, знаешь, какие деньги платят? О-го-го! Плюс БАДами хорошо расторговался, оптом продал годовую норму, мне премию выписали!

— Да? — Его глаза засияли, старик улыбнулся так широко, что мне слегка стыдно стало за эту полуложь-недоправду. — Молодец, сынок! Молодец!

А потом, не сдержав эмоций, замолчал и отвернулся к витрине, делая вид, что разглядывает цепочки.

Самому Николаю Семеновичу я купил новые очки в хорошей оправе — у него были дешевые, стекла постоянно вылетали.

— Сынок, ну что ты… — Он попытался отмахнуться, но голос дрогнул, и он не договорил.

А потом я потащил его покупать ноутбуки — себе и ему. Еще на даче он обмолвился, что мечтает смотреть старые фильмы, новые сериалы и, вообще, читать, что в современной науке происходит. А я сделал зарубку. И вот вспомнил.

Когда совершенно новенький ноутбук известного яблочного (я еще в той жизни стал поклонником надежности и простоты использования этой техники) бренда перекочевал в его руки, Николай Семенович долго молчал. Пальцы у него подрагивали, и он никак не мог ровно ухватить коробку.

— Ох, сыночка, — сказал он наконец и вытер глаза тыльной стороной ладони. — И кто бы мог подумать… Я же… Я же человек маленький… А тут…

Он не договорил. Да и не надо было. Под семьдесят мужику, бывший бухгалтер, всю жизнь считал чужие копейки. И вот стоит посреди торгового центра с, по сути, рядовым ноутбуком в руках и не знает, куда деть глаза. Считает, что не заслужил. Что слишком дорого. Что… Да неважно. Важно, что я собирался эту его заниженную самооценку «маленького человека» менять в лучшую сторону. Потому что человек он был хороший, как и мать Сереги, порядочный и честный, а потому я сделаю все, чтобы их золотая жизненная пора прошла в тех условиях, которые они заслужили.

— Ну, ты же мне в детстве все покупал, — усмехнулся я. — Теперь моя очередь. С настройками разберешься?

— Обижаешь! — воскликнул он и гордо заявил: — Я, может, и пенсионер, но в технике любому молодому фору дам!

В этом я не сомневался. Особенно учитывая, что яблочные ноутбуки изначально спроектированы для использования той категорией граждан, о которых незабвенный Михаил Задорнов говорил так: «Ну тупы-ы-ы-ые!»

После этого наполовину спонтанного шопинга я вызвал такси бизнес-класса.

— Что маме сказать? — спросил отец Сереги, не спеша садиться в подъехавшую BMW.

— Маме передашь, что перед отъездом хорошо бы вместе посидеть. Можно еще тетю Розу и дядю Веню пригласить.

— Так, может, ты сам? — робко спросил он. — Поехали? Подарки вручишь, новостями поделишься.

— Не успеваю, бать. Скоро в Морки ехать, а у меня еще конь не валялся.

Николай Семенович помолчал, потом вдруг обнял меня — крепко, неуклюже, прижав к груди вместе с пакетами.

— Спасибо тебе, сынок, — сказал он тихо, в самое ухо. — За все.

Я похлопал его по спине, ничего не ответив. Горло перехватило даже у меня. Может, оттого что я ставил себя на его место.