Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 128 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Я зайду к Борьке? — сказал я. — Буквально на минуточку.

— В верхней одежде? — нахмурилась она и укоризненно покачала головой.

— Полдня по домам бегал, намерзся, ужас, — пожаловался я, втайне молясь, чтобы Пивасик не брякнул чего-нибудь. Вроде обошлось. — Все никак согреться не могу.

— Ну хоть халат тогда сверху накиньте. — Она кивнула на «дежурный» белый халат на вешалке.

— Конечно, — не стал спорить я, торопливо напялил поверх куртки халат и прошел в палату, где лежал Борька.

Райкин сын так же, как и в прошлый раз, лежал на огромной кровати. Правда, сейчас капельницы не было. Но вид был болезненный, изможденный.

Мальчик не спал. Лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

— Привет, Борька, — сказал я.

При виде меня он оживился.

— Вас вцеля не было, — вздохнул он и пожаловался: — А я здаль…

— Я в Чукше вчера был, — пояснил я, — в амбулатории работал. Ты же помнишь, где у вас амбулатория в Чукше?

— Да. Помню. Там есцо возле тети Моти собака зивет. Полкан звать.

— Полкана не знаю, — покаялся я, — но надо будет обязательно с ним познакомиться.

В это время Пивасик, которому надоело сидеть за пазухой, а может, стало слишком жарко, рявкнул склочным голосом:

— Дай три рубля!

— Кто это? — Глаза у Борьки стали огромными-преогромными.

— Знакомься, Борька, это Пивасик. — Я вытащил попугая из-за пазухи и посадил себе на руку, надеясь, что он сейчас по всей палате летать не будет, но на всякий случай придерживая его за одну лапку. — В общем-то он хороший. Правда, совершенно невоспитанный. Сам же видишь.

— Ой! — завороженно ахнул Борька и уставился на попугая восхищенным взглядом.

— Борька — суслик! — заявил Пивасик и надулся от важности.

— Вот видишь, — пожаловался я, — вредный какой. А уж как он кота Валеру ругает — ужас прямо. И я очень надеюсь, что ты побыстрее выздоровеешь и поможешь мне воспитать его правильно. И научишь хорошим словам. А может, даже и стишкам.

Глаза Борьки засияли от восторга. Он в первый раз в жизни видел говорящего попугая. Да и попугая вообще.

— Только на тебя вся надежда, Борька, — сказал я. — Так что выздоравливай побыстрее. Болеть некогда, сам же видишь, какие дела у нас с тобой срочные.

— Семки есть? — подтвердил мои выводы Пивасик и для дополнительной иллюстрации исполнил гнусавым голосом припев из песни «Матушка-земля», капитально переврав и слова, и мотив.

Меня аж передернуло. Но на Борьку эта песня в исполнении Пивасика оказала самое благотворное действие. Он радостно засмеялся, захлопал в ладошки и спросил:

— А есце песни знаесь?

— Учи уроки, суслик! — не повелся на дешевую провокацию Пивасик, а потом вдруг выдал: — Ты мне нравишься!

— Ты слысал, дядя доктол! — просиял Борька. — Я ему нлавлюсь!

— Тем более! — согласился я. — Значит, выздоравливай побыстрее. Пока он не передумал.

Ответить Борька не успел — открылась дверь, и в палату вошла… Александра Ивановна. За ее спиной маячили довольный Ачиков и встревоженная дежурная.

— Что здесь происходит? — рыкнула Александра Ивановна.

— Сергей Николаевич проведать Борю пришел, — пискнула из-за спины дежурная испуганным голосом.

— Борька — суслик! — с деловым видом сообщил всем Пивасик.

— А это еще что такое?! — вызверилась Александра Ивановна, и глаза у нее от увиденного чуть на лоб не полезли. — В палате интенсивной терапии животные! Что вы себе позволяете, Епиходов?!