Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 129 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Александра Ивановна, — тихо и спокойно сказал я, — давайте продолжим разговор не здесь. Боре нужен покой.

— Я вижу, какой покой ему нужен! — фыркнула она и с мрачным многообещающим видом процедила: — Жду у себя в кабинете через две минуты!

Развернувшись к дежурной, она рявкнула:

— А вы, Фролова, останетесь без премиальных!

И вышла, хлопнув дверью. Повезло, что в палате интенсивной терапии на дверях специальные амортизаторы.

Ачиков подмигнул мне и радостно выскользнул за ней.

Фролова, имени-отчества которой я не знал, расстроенно шмыгнула носом, бросила на меня обличающий гневный взгляд и выскочила следом.

Мы с Пивасиком остались у Борьки.

Хорошо, что ему было всего пять лет и он не понял, чем это все грозит.

— Так что, Боря, давай-ка выздоравливай, и займемся Пивасиком, — подытожил я. — А мы пойдем. Нам пора.

— Узе? — расстроился малыш. — Есце побудьте!

— Никак нельзя, — вздохнул я, — режим же. Сам понимаешь. Но когда ты выздоровеешь, сможешь сколько угодно дружить с Пивасиком. Так что хорошо кушай и слушайся тетю медсестру. И доктора.

— Я выздоровею! — клятвенно пообещал Борька и восторженно воскликнул: — Веди себя холосо, Пивасик!

А Пивасик важно ответил:

— Бобр — курва! — А потом затянул: — Еду-у-у в Магада-а-ан!

И я поспешил сунуть его побыстрее за пазуху, пока он не наговорил еще чего, и выскочил за дверь.

За столом сидела несчастная Фролова и горько плакала. При виде меня она всхлипнула и отвернулась.

— Извините, — покаянно сказал я, — не думал, что так получится. Хотел малыша подбодрить…

— Вы же знаете, что животные запрещены! — со слезой в голосе выпалила она, потом ойкнула и заговорила тише: — Тем более в палате интенсивной терапии!

— Знаю, — вздохнул я. — Виноват.

— Из-за вас я теперь без премиальных буду! А я так рассчитывала! Вы не представляете, что такое одной троих детей поднимать! У младшего сапожки совсем плохие… я так рассчитывала…

Она опять разрыдалась.

— Извините, — сказал я, — я решу этот вопрос с Александрой Ивановной. Не переживайте. Мой косяк, и я его исправлю. Обещаю.

— Да вы просто не знаете, какая она! — шумно высморкалась Фролова. — Она теперь из этой ерунды такую бучу раздует, что ужас прямо! Тем более что она вас сразу невзлюбила!

— Я решу этот вопрос, — твердо и терпеливо повторил я. — В самом крайнем случае, если она упрется, компенсирую вам эту премию.

— Да вы что! — возмутилась женщина. — Мне чужого не надо!

— Давайте договоримся так, — сказал я. — Вы сейчас перестанете наперед лить слезы. А я пойду к ней и поговорю. А потом зайду и вам все расскажу. Ладно? И тогда мы уже с вами что-то придумаем.

— Только попугая своего сюда больше не приносите, — вздохнула Фролова. — А то и уволить могут.

— Посмотрим, — мрачно пообещал я и отправился к Александре Ивановне.

Если говорить по-хорошему, то мне бы следовало сходить домой и оставить Пивасика там. Однако, во-первых, две минуты, которые мне дали, давно истекли, а во-вторых, я уже задолбался за сегодня весь день туда-сюда бегать. Ничего, перетопчется.

Жалел ли я, что взял Пивасика к Борьке? Нет, потому что видел, как воспрял духом этот ребенок. Я точно знаю, что больному, особенно такому тяжелому, нужна очень яркая и мощная внешняя мотивация — тогда он будет выздоравливать не по дням, а по часам, как говорится. И Пивасик стал именно такой мотивацией. Да, Борька любит маму и очень хочет к ней. Но при маме он всего лишь капризный ребенок. А вот для Пивасика он теперь наставник, вожак, главный, и эта новая роль дает ему ту мотивацию, которой я и хотел добиться.