Книга Двадцать два несчастья. Том 5, страница 81 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Лида еще в первый день показала мне рабочее место. Туда я и направился. К приему меня пока не допускали, так что оставалась документация.

Буквально через несколько минут, когда я еще не успел разобраться, на чем же была закончена последняя запись, в кабинет ворвался Ачиков. Он был весь взмыленный, но пребывал в глубоко приподнятом настроении.

— А ты сечешь, Серега! — воскликнул он и дружески хлопнул меня по плечу. — Ишь какой, тайны развел!

Он был абсолютно счастлив.

Не успел я ответить, как прибежала запыхавшаяся Лида. В глаза она мне старалась не смотреть.

— Сергей Николаевич! — воскликнула она. — Тут Стас приехал, участковый из Чукши. Вам надо ехать в Чукшу и дать показания.

— Хорошо, — сказал я. — Но у меня же по графику сегодня Морки. Как это все оформить, чтобы мне прогул не поставили?

— Ой, я все сделаю, — махнула рукой Лида.

— Да так иди! Ты что! Все же свои, — заявил Ачиков.

— Нет, нет, нет, — категорически не согласился я. — Давайте официально пойдем к Александре Ивановне, сообщим ей, получим разрешение, и только потом я куда-нибудь двинусь. Не хочу получать прогулы.

Все на меня посмотрели как на придурка, а я сказал, пожав плечами:

— Мало ли что.

Довод был железным, присутствующие приняли его безоговорочно. На этом инцидент был исчерпан, и мы так и сделали — вытащили из главврача разрешение ехать в Чукшу.

А на крыльце больнице меня уже ожидал невысокий коренастый паренек примерно лет тридцати.

— Стас, — коротко и совсем не по форме представился он и поздоровался со мной за руку.

— Сергей.

— Да, я знаю. Сергей Николаевич Епиходов. Нам с вами сейчас нужно проехать в Чукшу, вы мне сперва дадите показания, а потом мы освидетельствуем Райку.

— Ну хорошо, — пожал плечами я.

Мы сели в его служебный уазик и тронулись. По дороге Стас ничего не говорил, только печально вздыхал. Пытаясь понять, по поводу чего причитания, я изучил его эмоции:

Сканирование завершено.

Объект: Стас, около 30 лет.

Доминирующие состояния:

— Сострадание искреннее (81%).

— Чувство профессионального долга (73%).

— Усталость эмоциональная (54%).

Дополнительные маркеры:

— Тяжелые вздохи, паузы перед ответами.

— Прямой взгляд при объяснении истории Райки.

— Напряженная поза, руки сжаты на руле.

Затем не выдержал и многозначительным голосом сказал:

— Жалко Райку. Хорошая баба.

И мне сразу стало все понятно. Вспомнив слова, которые я вчера слышал от разных людей о Райке, я согласился:

— Да, мне говорили, что она, как с сожителем связалась, сразу пошла по наклонной.

Стас опять тяжко вздохнул и посмотрел на меня нечитаемым взглядом, а я прекрасно понял, что он имеет в виду. Он тоже понял и отбросил все реверансы.

— Понимаешь, — загорячился парень, — у Райки была очень больная мать. Отец бросил ее, еще когда Райка только родилась. После родов она вообще почти перестала ходить, и Райка ее больше двадцати лет обхаживала, лежачую. А еще у нее на руках был больной дедушка, и она их всех сама досмотрела и похоронила. Конечно, от такой жизни она начала понемножку прикладываться к бутылке. Потом появился вот этот Витька, это она от него родила Борьку. Потом его посадили… Она вроде взяла себя в руки, занялась ребенком. А потом вот этот Витька вышел, и они вместе начали бухать.

— Жалко женщину, — вздохнул я. — Все силы, всю свою жизнь отдала больным родственникам, а теперь и жизнь ей не мила. Я это понимаю. Но ради ребенка-то можно было потерпеть? Да и в конце концов, даже если бы и не было никакого ребенка… что, нельзя найти смысл существования?