Книга Двадцать два несчастья. Том 6, страница 105 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Вот видите какая вы умница, — улыбнулся я. — Но вернемся к санаторию. В общем, после задуманной программы женщины получат результат, и не косметический какой-нибудь, а настоящий: здоровое, функциональное тело, нормальные анализы и отсутствие хронических болячек.

— Ой, ну вы прям утопию какую-то описали, — сказала Венера и грустно, немного мечтательно рассмеялась.

— Я не считаю, что это утопия. Давно хотел такое сделать. Тем более, раз я уже поступил в аспирантуру, мне будет интересно внедрить некоторые экспериментальные методики, которые идут на стыке между ЗОЖ и нейрохирургическими практиками.

Венера заинтересованно кивнула.

— Да, я буду туда уезжать периодически, — кивнул в ответ я. — Это обязательно: кандидатский минимум, отчеты, все такое. Но нечасто. Хоть меня и зачислили на очное, человек, который возглавляет научную школу, вполне адекватный, и я уверен, что с ним можно будет договориться. Потому что, если честно, вся эта новая мода, когда аспирант обязан сидеть в НИИ и ходить на какие-то лекции в отрыве от собственных исследований, на мой взгляд, чистая профанация. Сидеть на лекциях он должен был, когда получал высшее образование. А в аспирантуре каждый исследователь уже имеет право на индивидуальную программу, нельзя всех стричь под одну гребенку.

Я, видимо, разгорячился, оседлал любимого конька и разразился речью:

— Ну посудите сами: филолог, который работает с рукописями, или историк-архивист — им, конечно, хорошо сидеть в Москве и пользоваться тамошним ресурсным потенциалом, библиотеками, фондами. Но геолог, который изучает литосферные плиты где-нибудь в Красноярском крае, — как он, сидя в московском кабинете, сможет полноценно вести исследование? Или палеозоолог? Только теоретически, а это уже не наука, а имитация. И с медициной ровно то же самое. Вот это требование Министерства образования, что медик должен или сидеть очно в аспирантуре, или работать в НИИ, и только тогда его клинические данные засчитываются как материал для диссертации, по-моему, прямая попытка дискредитировать прикладную науку. Потому что настоящую диссертацию по нейрохирургии или, скажем, по гнойной хирургии может написать только практикующий врач, у которого опыт нарабатывается на реальных пациентах, ежедневно, а не на кафедральных семинарах. Я, разумеется, не беру историю медицины или экономику здравоохранения — там другая специфика. Но в прикладных направлениях иначе нельзя.

Венера слушала не перебивая, и я, поймав волну, перешел к главному:

— Поэтому я приду к своему научному руководителю и буду отстаивать формат: в Москву не чаще двух–трех раз в год, ненадолго, для отчетов и консультаций. А все основное время буду работать здесь. Я хочу на базе санатория организовать полноценную исследовательскую площадку и, более того, привлечь еще нескольких ученых по смежным направлениям. Насколько я знаю, на базе санатория можно зарегистрировать так называемый научный стационар — это дает налоговые льготы и официальный статус для публикаций. Так что я все это рассматриваю вполне серьезно.

После того как я выдал такую яростную лекцию, у Венеры глаза стали огромные, как блюдца.

— Только, Венера Эдуардовна, я очень рассчитываю, что дальше нас с вами эта информация пока никуда не уйдет. Во всяком случае, до того времени, как я все это дело оформлю и запущу.