Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 116 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Потом Сашуля и характеристика. Потом нужно рвать в Казань и встречаться с Алисой в обед. Потом вернуться на работу и сделать вид, что никуда не отлучался. И чтобы Сашуля меня все-таки отпустила, а не поставила прогул.

Я даже за голову схватился, потому что как все это провернуть в одни сутки — не представлял.

Потом посмотрел на ноутбук. Программа диссертационных исследований смотрела на меня с немым укором. Эх, хватайся не хватайся.

А ведь еще нужно ужин приготовить!

Телефон зазвонил, когда я жарил куриную грудку с гречкой, грибами и луком. На экране высветилось «Танюха», и я, прижав трубку плечом, ответил:

— Слушаю.

— Серый! — Голос у нее был звенящий. Это значило, что сейчас будет монолог минут на десять. — Серый, я тебе сейчас скажу типа одну конкретно вещь, только ты не перебивай.

— Не буду, — пообещал я.

— Я сегодня Ленку встретила, помнишь Ленку, ну, которая с губами и мужем-писателем? Так вот. Она мне говорит: «Танюха, мы с моим Вадиком на Бали улетаем на всю зиму». На Бали, Серый, прикинь! Типа на зиму! Слышишь?

— Слышу, — сказал я, мешая гречку и параллельно стругая салат: огурец, помидор, зелень.

— А я стою перед ней вся в мыле после клининга, за спиной рюкзак со щетками, потому что мне типа еще в два адреса ехать. И она такая: «А ты чего, Тань, все бегаешь?» С жалостью так, понимаешь? Как на блаженную посмотрела. И меня, Серый, накрыло. Я стою и думаю: а на хрена я вообще стараюсь? Типа ради чего? Ради Степки, понятно, ну а еще?

Она замолчала, тяжело дыша, и я понял, что пауза не конец, а подзарядка.

— Короче, бегаю я, ем эту твою расторопшу, ногти типа нормальные, зубы нормальные, волосы нормальные, — продолжила Танюха с нарастающим напором. — И что? Весы стоят. Денег больше не стало. Принц не скачет. Мне тридцать восемь, Серый, тридцать восемь! И я как будто всю жизнь готовлюсь к чему-то, что никогда не начнется. В школе говорили: вот поступишь — заживешь. Поступила, ага. Потом: вот устроишься на работу. Устроилась — на четыре, между прочим, и все с тряпками. Потом — выйдешь замуж. Ну вышла, ушла и дальше че? Теперь мне Степку надо до института дотянуть, а потом, значит, на пенсии отдохну? На пенсии, Серый! В шестьдесят пять! Если типа доживу!

Я сел на табуретку, потому что стоя такие разговоры вести неправильно, и начал задумчиво перемешивать овощи.

— Танюх, — сказал я спокойно. — А чего конкретно ты хочешь?

— Чего хочу? — Она на секунду задумалась. — Ну… чтоб не замотанной быть. Чтоб денег хоть на что-то хватало. И за Степку вот эта вот штука в груди, ну, тревога эта постоянная — чтоб типа ее не было. И вообще…

— Стоп, — перебил я. — Слышишь, что ты говоришь?

— А че я говорю?

— Три раза «чтоб не». Чтоб не замотанной, чтоб не тревожиться, чтоб не считать. Есть такой тест, дурацкий, но рабочий. Берешь свою цель и спрашиваешь: кто лучше всех с ней справится? Если ответ — покойник, значит, цель формулировки дрянная.

— Чего-о⁈

— «Не тревожиться» — покойник справится лучше всех, — пояснил я. — «Не считать копейки» — тоже. У мертвых с бюджетом вообще проблем нет.

Танюха хмыкнула, и я услышал, как скрипнуло что-то — видимо, села.

— Ну ты сказанул, — пробормотала она, но без злости. — А как тогда?

— Переверни. «Не быть замотанной» — цель мертвеца. А «иметь один свободный вечер» — цель живого человека. Понимаешь?