Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 75 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Система активировалась сама — мне даже не пришлось фокусировать взгляд. В правом верхнем углу поля зрения развернулась уже привычная полупрозрачная панель:

Диагностика завершена.

Объект: Настасья Прохоровна, 78 лет.

Основные показатели: температура 36,2°C, ЧСС 102, АД 95/60, ЧДД 20.

Обнаружены аномалии:

— Дегидратация II степени.

— Гипокалиемия (клиническая картина).

— Обтурация выходного отдела желудка (образование ~9 см, подвижное, привратник перекрыт ~85 %).

— Эрозивные дефекты слизистой (3 зоны контакта).

— Клеточная атипия: не обнаружена.

Последняя строка заставила меня мысленно перевести дух. Клеточная атипия — те самые уродливые клетки, которые превращают любую опухоль из неприятности в приговор, — не обнаружена. Значит, не рак.

Образование девять сантиметров, подвижное, без атипии, перекрывает привратник — тот самый мышечный клапан на выходе из желудка — на восемьдесят пять процентов. К тому же три зоны эрозий от давления: где комок упирается в стенку, слизистая стерлась до мяса, как кожа под тесным гипсом.

Пациентке сто лет в обед, и она не ест уже третью неделю, потому что еде просто некуда деваться: выход из желудка забит. Рвота, обезвоживание, гипокалиемия — нехватка калия в крови, от которой сердце начинает частить и сбиваться, — все, по сути, лишь следствия.

Я выпрямился и спросил:

— Анамнез. Что она ест, что пьет, какие лекарства принимает?

Дежурная медсестра отошла готовить систему для капельницы, а Венера качнула головой в сторону угла за ширмой.

Там, на жестком больничном стуле сидела, видимо, совсем еще молодая женщина лет двадцати пяти, не больше. Невысокая, худощавая, с прямой спиной и темными, собранными в тугой хвост волосами. Руки ее, сжатые в кулаки, лежали на коленях, а бледное сосредоточенное лицо так кривилось, словно девушка вот-вот расплачется.

— Это Айгуль, внучка, — тихо сказала мне Венера. — Она работает учительницей в школе. Привезла бабку в Чукшу на попутке, оттуда я забрала.

— Айгуль, расскажите, пожалуйста, чем бабушка лечится и что она обычно ест? — спросил я.

— Лечится? — Девушка подняла на меня темные испуганные глаза, встала и чуть нахмурилась, подбирая слова. — Она, в общем-то, всю жизнь лечится. Кора дуба, полынь, пижма, корни какие-то, чистотел. Она их жует.

— В сыром виде? Не заваривает? — уточнил я.

— Нет, что вы! Именно жует и глотает. С детства так. Зимой еще сушеную хурму ест, говорит, это от всех болезней.

Кора дуба, полынь, пижма, чистотел, грубые корни… Так… Причем жует и глотает целиком, не процеживая. С детства.

Понятно. Я понял, что у нее там за комок. Безоар.

Классический фитобезоар — слежавшийся комок из растительных волокон, который формируется в желудке слой за слоем, год за годом, из нерастворимой клетчатки. Грубые волокна, которые желудочный сок не в состоянии расщепить, спрессовываются друг с другом и образуют плотный шар наподобие войлока. Десять лет — и шар вырастает до размеров грецкого ореха, двадцать — до яблока, тридцать — до кулака. И вот когда этот шар достигает размера, при котором перекрывает привратник, начинаются проблемы.

Я повернулся к Айгуль и спокойно сказал:

— Это не рак.

Айгуль на секунду замерла, словно не поверив, а затем выдохнула:

— Точно?

— Точно. Это, по сути, комок из тех самых трав, которые она жевала всю жизнь. Он вырос и перекрыл выход из желудка. Поэтому она не может есть. Мы госпитализируем ее, прокапаем, попробуем растворить консервативно. Если не получится — будем оперировать. Но это не рак.