Книга Двадцать два несчастья. Том 10, страница 28 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Понятно, дерзай, — сказал я, одобрив его действия, и Наиль заспешил к своей машине.

Я же постоял немного на крыльце администрации, раздумывая о том, чем бы сейчас заняться: появившееся внезапно время нужно было использовать рационально. Но не успел я еще о чем-то конкретном подумать, как забренчал телефон. Я посмотрел на экран: звонил Терновский.

— Слушаю, Борис Альбертович, — сказал я.

— Здравствуй, Серега, — ответил голос по ту сторону. — Ты уже приступил к исследованиям?

— Еще нет, — признался я, потому что врать не хотелось, а говорить правду… как-то неудобно.

— А почему уже два дня прошло, а ты еще ничего даже не начал делать? Так и три года пройдет. А диссертацию кто будет защищать? — Борька явно разгневался и был намерен отплатить мне за все те треволнения, которые я причинил ему на конференции.

Я молча слушал, возразить было нечего.

— Когда планируешь начать исследование? Мы с тобой говорили о пилотном проекте!

Снова вздохнув, я начал раздумывать, что же ответить. Ну не рассказывать же Борьке, что для меня последние два дня пролетели вообще без продыху! Еще и Алиса Олеговна так не вовремя подсуетилась с этой своей подругой, и я реально понимал, что раньше февраля вообще ничего не начну. И тут память вытащила то, что я читал накануне за чашкой ройбуша.

— Борис Альбертович, погодите, — сказал я. — Я как раз собирался звонить вам, чтобы кое-что новое обсудить. Вы статью в последнем номере Nature Scientific Reports видели?

— Не успел! — буркнул Борька, все еще раздраженный. — Ты мне зубы не заговаривай, Сергей. Что там?

— В общем, тринадцать с половиной тысяч испытуемых, изучали связь продолжительности сна с фенотипическим возрастом…

Это не тот возраст, что по паспорту, а биологический. Грубо говоря, на сколько выглядит человек и на сколько лет работает его организм.

— Ну и? Давай конкретнее! — начал закипать Борька.

Тогда я выпалил скороговоркой, чтобы он не успел снова взреветь:

— Замеряли фенотипический возраст по девяти биомаркерам, классика: альбумин, креатинин, глюкоза, С-реактивный белок, лимфоциты, эритроциты, щелочная фосфатаза, лейкоциты. U-образная кривая, как и положено, мало спишь — плохо, слишком много — тоже плохо. Семь–восемь часов оптимум, и это, в принципе, ожидаемо.

Борька на той стороне молчал. Я знал его: его всегда легче было увести в науку, чем в бытовую разборку. Он мог орать на ассистента за расставленные не туда пробирки, но стоило кому-то произнести что-то типа «корреляция выборки», как он замолкал и слушал.

— Ничего нового пока не открыл, Сергей, — наконец проворчал он. — Дальше что?

— Дальше интересно. Они взяли физическую активность как основной признак. У пересыпающих часть негативного эффекта компенсировали регулярные нагрузки. Это, в общем, понятно: слишком продолжительный сон обычно сопровождает и воспаление, и метаболический синдром, а движение бьет по всем мишеням сразу.

— Ну?

— А вот у недосыпающих повышенная физическая активность иногда коррелировала с еще более высоким биологическим возрастом.

— Это они в статье прям так и пишут? — наконец оживился он. — Парадокс?

— На первый взгляд. Но, если по механизму, то нормально. Хронический недосып дает и хронический кортизол, и провоспалительные цитокины, и инсулинорезистентность. Тело и так работает на износ, а ты его еще в зал или на пробежку тащишь. Ремонтных ресурсов не хватает.