Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 37 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Но Леха был из другого теста. Он подошел ко мне и спросил:

— Серег, нет, ну серьезно. — Он понизил голос до театрального шепота. — Ты кто вообще такой? И песню спеть, и побороться, и хирург, и аспирант, теперь еще и менты по звонку сверху уезжают? Ты случайно не из ФСБ? Или откуда-то повыше?

Я хмыкнул, пожал плечами и засунул ободранные руки в карманы пиджака, потому что пальцы уже не гнулись от холода.

Из «Гелендвагена», который так никуда и не уехал, вдруг вылезли Гоча и остальные и подошли к нам.

— Слушайте, братья, — сказал он. — Пойдемте все обратно, посидим нормально, да? Я угощаю, и не спорьте, мне будет приятно.

Признаться, я держался из последних сил и очень хотел закончить на этом вечер, но за шанс еще немного побыть с сыном… Он ведь совсем скоро уедет в свою Чехию, а я тут. В общем, остался и, пока не забыл, написал короткое «спасибо» Владимиру. Получил в ответ: «Не за что, обращайся».

Обратно в караоке мы ввалились всей толпой, и бармен за стойкой приподнял брови, обнаружив, что вместо двух разрозненных компаний вернулась одна. Гоча по-хозяйски сдвинул столы, рассадил всех, махнул официанту и заказал коньяк с закуской, а я попросил крепкий зеленый чай. Девчонки снова сели с нами, и щедрый Гоча заказал еще и коктейли.

Аслан сел рядом с ним, потирая ушибленное плечо, и с юмором принялся рассказывать, как его «этот тихий» уложил за секунду, причем в голосе слышалось скорее изумление, чем обида. Все произошедшее видели своими глазами, но послушать со стороны другого участника борцовского поединка на тротуаре была интересно даже мне.

Когда Леха разлил коньяк, а я пододвинул к себе чай, Гоча поднял рюмку первым.

— За мужчин, которые отвечают за слова, — сказал он и посмотрел на меня так укоризненно, что я кивнул, и мне живо сунули в руку рюмку с коньяком.

Мы чокнулись, я пригубил, остальные выпили, особенно Леха старался. Сашка заливал стресс, Елисей просто отогревался после улицы.

Леха тут же подлил всем еще, и за следующие десять минут прозвучало еще два тоста, один другого короче, и все перемешались так, что трудно было вспомнить, кто полчаса назад лежал на асфальте, а кто стоял над ним. Аслан, хлопнув третью, повернулся к Сашке и уточнил, откуда тот, а узнав про Чехию, сильно оживился и стал со смехом рассказывать, как ездил на турнир в Прагу и заблудился в трамваях. Сашка усмехнулся и заметил, что в пражских трамваях заблудиться могут все, даже местные.

Кира сидела справа от меня, обхватив обеими ладонями чашку чая, и задавала вопросы по врачебной части.

— Вот ты говорил, что мозг с возрастом стареет, — сказала она. — А можно ли обратить вспять возрастные изменения?

Завтра я собирался писать доклад ровно на эту тему, так что ответил не задумываясь:

— Понимаешь, Кира, отдельные механизмы старения уже обращали в эксперименте. Мозг пластичнее, чем считалось полвека назад, и на уровне нейронных связей реверсия не фантастика, а скорее вопрос методологии.

Кира замерла с чашкой на полпути ко рту и посмотрела на меня, чуть наклонив голову.

— Я знаю место, где кофе варят всю ночь, — внезапно сказала она. — Поехали туда, расскажешь.

— В другой раз, — мягко ответил я и непроизвольно зевнул. — Извини, вторую ночь без сна. А мне еще доклад для конференции писать.