Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 84 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Эй, уберите его от нее! — Это был мужчина с галерки, кажется, тот самый, что кричал мне «позор». — Вы слышали, что про него рассказали? А ну отойди!

Женщина в сиреневой кофте даже привстала с места.

— Охрана! — подхватила она. — Кто-нибудь! Куда вы все смотрите? Пусть нормальный врач подойдет!

Камеры пока не работали, но я краем глаза заметил, что один из операторов навел объектив и придерживал камеру на плече, снимая происходящее. Снимал, скорее всего, для перебивки или просто по привычке.

— Вы щас дождетесь, что этот алкаш что-то с ней сделает! — не унимался яростный крикун с галерки. — Где охрана?!

Пострадавшая, открыв глаза, несколько секунд смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на меня и тихо проговорила:

— Извините.

— Не за что вам извиняться, — ответил я и помог ей сесть, убедившись, что давление поднялось выше сотни.

Рядом уже стоял кто-то из технической группы с рацией, и я коротко объяснил ему, что скорая не нужна, что вазовагальный обморок — штука неприятная, но неопасная, и что женщине лучше просто посидеть минут пять и выпить воды. Техник кивнул и отошел.

Не обращая внимания на крики, я обратился к соседке Алевтины:

— Вода есть?

Она замотала головой, но какая-то сердобольная старушка-одуванчик с другого ряда тут же протянула початую бутылку со словами:

— Возьми, Сереженька.

— Спасибо, бабушка.

Я передал воду Алевтине. После нескольких глотков щеки у нее порозовели, и она посмотрела на меня снизу вверх, не взяв за руку, и прошептала:

— Спасибо вам. Вы уж не слушайте их, Сергей Николаевич.

— Не слушаю. — Я попробовал улыбнуться, но рассеченная губа тут же дала о себе знать, и я только дернул уголком рта.

Подруга, которая еще минуту назад стояла ни жива ни мертва, торопливо закивала.

— Спасибо, спасибо… — пробормотала она и обняла Алевтину за плечи.

Мужик, который орал, что я алкаш, и меня нужно убрать, наконец заткнулся и сел на место.

А я пошел к своему креслу, понимая, что одним обмороком и оказанной помощью репутацию не восстановишь. А потому, как шахматист, воспользовался этой паузой, а сам тем временем продумывал и взвешивал каждое слово, которое собирался сказать, потому что все, чему учил Караяннис, не сработает. Его советы говорить сухо и лаконично, делать паузы — все это годилось для суда и интервью, но, когда тебя час, а то и полтора полоскали перед всей страной, а потом еще и по морде дали в буквальном смысле этого слова, уже не поможет.

Когда я вернулся на свое место, в студии было тише, чем до рекламной паузы. Голицын с Милославской стояли у своего стола и наблюдали за мной с непроницаемыми лицами. Однако эмпатический модуль подсказал: сейчас оба в раздумьях. Пусть пока немного, но сценарий я им уже поломал, и теперь оба прикидывали, а не переиграть ли им уже запланированную историю, и именно об этом, судя по шевелящимся губам, они говорили с редактором программы по микрофону.

— Минута, — сказал голос из режиссерской.

Я положил использованную салфетку на подлокотник. Весь последний акт они говорили обо мне в третьем лице, будто меня не было в кресле.

Теперь я был.

— Тридцать секунд!

Подбежав, гримерша торопливо промокнула мне лоб спонжем и отступила. Красный огонек мигнул дважды и зажегся ровным светом. Чуть позже телезрители в этот момент досмотрят рекламу и увидят меня. Я успел сделать один дыхательный цикл 4-7-8, расслабил мышцы лица, надев маску безмятежности, и приготовился.