Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 86 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

В зале стало очень тихо. Глянув на Голицына, я заметил по его лицу, что он хочет вставить вопрос, но он промолчал, по всей вероятности, решив, что рейтинг и так растет и обострять пока не надо.

— Ночью, около трех, у нее началось кровотечение. Произошла отслойка плаценты, если кто не знает, это когда плацента отходит от стенки матки раньше родов. Счет при этом идет на минуты, не на часы. Если добраться за пятнадцать минут до операционной, шанс еще есть, через тридцать он уже плохой, а через час шансов на благоприятный исход почти не остается. Меня Наташа по какой-то причине не разбудила… — Я ощутил ком в горле, словно все, что осталось во мне от Сереги, передало всю ту жуткую боль от потери мне. — Может, пожалела, а может, испугалась и запаниковала, при панике люди редко действуют рационально. Возможно, ее заклинило на идее дать мне отоспаться, или она просто не восприняла происходящее всерьез. В общем, Наташа побежала к нашему соседу Эдуарду Брыжжаку. Я называю его имя, потому что очень ему благодарен и мне бы хотелось, чтобы и другие знали, какой он хороший человек. Он не стал кочевряжиться или придумывать оправдания, просто отвез ее в больницу. А я спал.

От того, что я собирался сказать дальше, у меня защемило сердце, хотя все это случилось не со мной, а с тем человеком, который жил в том теле раньше, и зрители это точно тоже почувствуют.

— Понимаете, я спал, — глухо сказал я, — пока моя невеста истекала кровью. Вот это я хочу, чтобы вы поняли.

Алевтина охнула и прижала костяшки к губам, и даже отсюда я заметил, как блестят ее глаза.

— И даже тогда Наташу еще можно было спасти. В больницу она зашла на своих ногах, но по халатности одного… не буду называть его имя, жизнь его уже наказала, и он уже не с нами. В общем, по вине сотрудника больницы врачи опоздали. Наташа умерла на операционном столе, и сын наш тоже. Я об этом узнал только следующим утром, когда открыл глаза и увидел пустую кровать, а потом кровь на полу на кухне.

— Врет! — взвизгнула какая-то женщина, но кричала она одна, и на нее тут же гневно зашикали соседи.

Голицын повернулся к залу и коротко поднял ладонь.

— И знаете, что самое глупое? — продолжил я. — Смерть была абсолютно предотвратимая. Если бы она меня растолкала, я бы сам отвез ее в больницу и сразу предпринял бы все меры. Если бы я сам услышал, что ей плохо, она бы сейчас была жива. И мы бы сидели дома с нею и с четырехлетним сынишкой Колькой, в честь деда, и, может, смотрели бы это ваше шоу по телевизору.

Когда я замолчал, все в студии четко услышали, как кто-то всхлипнул.

В заднем ряду вытирала глаза рукавом толстовки девчонка в белых наушниках на шее. Здоровый и бритый мужик через два кресла от нее, уперев локти в колени, опустил голову и смотрел в пол. Муж женщины в зеленом шарфе убрал руку с ее колена и сцепил пальцы перед собой, и по тому, как он это сделал, было видно, что он думает о чем-то своем.

— Пить я начал после, — закончил я. — Когда утром в больнице мне сказали, что у меня нет больше ни невесты, ни сына, и что свадьбу нужно отменить, вот тогда да, тогда я пил. Несколько лет пил, чтобы заглушить боль и чернейшую тоску, чтобы перестать ненавидеть себя за то, что проспал, но все равно ненавидел, чтобы поскорее сдохнуть уже и отправиться к Наташе и Коленьке. И вот за это мне стыдно, и за это я перед вами не оправдываюсь. Стыдно прежде всего перед родителями, которые видели все это и страдали еще больше, потому что потеряли не только невестку и внука, но и единственного сына. Только благодаря их любви, терпению и заботе я… В общем, из этой пропасти меня вытащили родители, мама и отец, Николай Семенович и Вера Андреевна. Если бы не они, я бы, наверное, здесь не сидел, а давно лежал бы рядом с Наташей.