Онлайн книга «Двадцать два несчастья. Том 8»
|
А еще глубже запрятанное глубоко-глубоко обнаружилось то, от чего я вздрогнул. Рубец на эндометрии, то есть, слизистой оболочки матки, обильно снабженной сосудами. Хирургическое прерывание беременности, семь лет назад, когда она училась в Лондонской школе экономики… Вечеринка… Алкоголь… Назойливые ухаживания и… Ева вырвала руку. — Ты чего? Я стоял бледный, с испариной на лбу и тремором в пальцах. Сквозь системный текст перед глазами плыл вязкий перламутровый туман, сквозь который лицо Евы проступало размытым пятном. — Ничего, — выдавил я. — Устал. Удачной дороги, Ева. Она секунду смотрела на меня, прищурившись, пытаясь, видимо, понять, что только что произошло. Потом пожала плечами и молча села в Audi, завела мотор и выехала со двора. Красные огни тормозов мигнули на повороте и растаяли в ранних сумерках. Я опустился на ступеньку крыльца. Внимание! Функциональность Системы восстановлена до 9%! Подключен модуль соматической ретроспекции. Доступны функции: считывание физиологической истории объекта при тактильном контакте. Ограничение: не более 2 активаций в сутки. Требуется: прямой контакт с кожей объекта, минимум 3 секунды. Побочные эффекты: снижение остроты зрения (10–15 мин), тремор, цефалгия. Предупреждение: при превышении лимита побочные эффекты непредсказуемы! Соматическая ретроспекция? Это еще что за… Ага, понял. Считывание физиологической истории при касании. Раз требуется касание — а раньше все диагнозы Системы спокойно считывала с расстояния — значит, что-то ей надо было преобразовать в моих руках, так? Вот, значит, откуда были эти покалывания, которые я уже чуть ли не за предвестники инсульта принял. Сидя на ступеньке, я ждал, пока перестанет двоиться в глазах и трястись руки, и думал о том, что узнал. Получается, Еве было всего двадцать, когда она училась в Лондоне, и рядом никого не оказалось. Михалыч, скорее всего, не знал. Значит, Ева тащила весь этот груз сама. Вот откуда ноги растут в ее отчужденности, характере, внешне ледяном спокойствии… а внутри — та маленькая глупая, перепуганная девочка, вынужденная в чужой стране от отчаяния и страха убить собственного нерожденного ребенка. И потом пожизненно нести этот груз, этот грех. Нет, она воевала не со мной и не с отцом, а с собственной жизнью, в которой случилось что-то страшное, после чего она решила, что больше никакой слабости никогда не допустит. А раз так, остается всегда быть только сильной. Вот только такое не удавалось никому и никогда. Даже самым сильнейшим. Мы не роботы, мы люди. Ладно, не буду лезть, расспрашивать тем более. Просто запомню на будущее. Из дома вышла тетя Нина с дымящейся кружкой чая и, обнаружив меня на ступеньке, нахмурилась и раскудахталась: — Сергей, ты что такой зеленый? Заболел? Тошнит? Неужто пирожками моими траванулся? Так ведь свежее все! Или яйца… — Давление скакнуло, — перебив, соврал я. — Сейчас пройдет. — Давление у него скачет, — проворчала тетя Нина, всучивая мне кружку. —Неудивительно. А то работает за десятерых, спит по пять часов, ест черт знает что… Кстати, Наиль звонил, к вечеру приедет из Казани. Говорит, по документам что-то привезет. Хорошо. Значит, можно будет обсудить с ним и лицензию на воду, и реестр обременений, и Тимофея. Кивнув тете Нине, я взял кружку, обхватил ее обеими ладонями и отпил. Чай был горячий, крепкий, с малиновым вареньем. И пах так изумительно, что аж в голове прояснилось. |