Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 72 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Анечка! — Она обняла Анну одной рукой, не вынимая мундштук изо рта. Потом зыркнула на меня — цепко, снизу вверх, словно рентгеном прошлась. — А это, надо полагать, и есть тот самый пресловутый доктор, что спас тебя от ужасно ядовитого крема?

— Да, Аза Ахметовна, это Сергей. Мой спаситель.

«Любопытная старушка, она даже постарше меня прежнего будет», — мелькнула мысль, затем я аккуратно пожал сухую маленькую руку, и Аза Ахметовна, не отпуская моей ладони, повернула ее тыльной стороной вверх, разглядывая пальцы.

— Руки хирурга, сразу видно, — чуточку томным голосом констатировала она. — У моего покойного мужа, между прочим, были такие же, только он ими писал декорации.

Она держала мою руку уже секунды четыре, и я уже хотел мягко высвободиться, но не успел — внезапно врубился модуль соматической ретроспекции, тот самый, что впервые сработал при рукопожатии с Евой. Получается, три секунды контакта кожа к коже, и он запускается сам, не спрашивая разрешения? Но ведь с Анной ничего подобного у нас не было…

Додумать не успел, в память начали мучительно-резко врезать плоские, но в то же время глубокие картинки-слои организма и жизни Азы Ахметовны, которые пошли, как всегда, от поверхности вглубь.

Сначала я увидел деформирующий, многолетний артрит мелких суставов кистей. Но не обычный возрастной, потому что рисунок износа был специфический, как у человека, который десятилетиями работал руками, задействуя мелкую моторику: шил, натягивал холсты, грунтовал.

Следом я увидел застарелый компрессионный перелом двенадцатого грудного позвонка, сросшийся неправильно. Механизм — падение назад с высоты человеческого роста. Поскользнулась? Нет, не на льду, на ровной поверхности. Кто-то сильно толкнул, а к врачу она не пошла, долго скрывала.

Вот еще… Ох… Рубец на миокарде, передняя стенка левого желудочка. Микроинфаркт, перенесенный на ногах, причем не было ни диагностики, ни лечения. Давность — лет восемь–десять.

Аза Ахметовна живет с бомбой в груди и даже не знает об этом. Или не обращает внимания.

С этой мыслью, словно иррационально испугавшись заразиться чужими недугами — уж больно яркие увидел картинки, — я вырвал руку и сделал это, наверное, слишком резко, потому что Аза Ахметовна посмотрела на меня с удивлением. Но я уже не мог ей ответить: знакомый густой туман тугими волнами накатывал от висков к затылку, зрение поплыло, замелькали круги перед глазами, а пальцы предательски задрожали. Да уж, не лучший момент терять сознание и энергию, когда меня привели на смотрины.

— Проходите, молодые люди, разувайтесь, — услышал я ее голос будто через плотную вату. — Тапочек нет, ходите в носках, полы теплые.

— Сережа, ты в порядке? — с тревогой спросила Анна, взяв меня за руку.

— Голова что-то закружилась, Ань, — сказал я. — С мороза резко, видимо. У меня так иногда бывает. Сейчас пройдет.

Она посмотрела настороженно, но не стала допытываться, да и я постепенно начал возвращаться в норму, так что просто слабо улыбнулся и кивнул.

— Идем, — сказал я, качнув головой в сторону зала.

Квартира оказалась огромной: четыре комнаты, коридор, по которому можно было, пожалуй, ездить на велосипеде, и потолки метра три с половиной, с лепниной.

Впрочем, видел я все это словно через запотевшее стекло — края расплывались, и мне приходилось щуриться, чтобы разглядеть детали. На стенах не оставалось ни сантиметра свободного места — картины, рисунки, эстампы, афиши, фотографии в рамках и без, от пола до карниза, внахлест, как рыбья чешуя. Среди них я разглядел эскизы декораций — размашистые, яркие, подписанные внизу «Ю. Р.».