Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 123 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Александр Михайлович, — перебил я, глядя, как ижевские разворачивают свои внедорожники. — А поздно уже.

— Что поздно⁈ — взвыл Михалыч. — Что они тебе сделали⁈

— Да в долю вошли вроде как, — сказал я. — Ну, или собираются. Я потом объясню. Скажите Чингизу, что ехать сюда нет нужды.

В трубке повисло молчание, после чего Михалыч выругался и пообещал оторвать мне голову, если я еще что-то в таком духе отчебучу, после чего бросил трубку.

А тут и Леонид Борисович на прощание еще раз стиснул мою ладонь, влез в головную машину, и ижевские, мигнув фарами, уехали.

* * *

Как бы ни хотелось заняться делами санатория, отослать восвояси оставшихся пациентов я не мог, а потому продолжил прием.

Следующей после старушки была некая Горбунова Татьяна Ивановна пятидесяти двух лет. Она наблюдалась у эндокринолога в Йошкар-Оле, но толку, видать, было мало.

Вошла она как-то медленно, едва-едва передвигая ноги и взявшись за косяк. Александра Ивановна отвела ее к стулу, сама села сбоку. Горбунова устало порылась в сумке и выложила передо мной на стол несколько листов: выписку эндокринолога, бланки анализов, копию старого рецепта.

Сниженная функция щитовидной железы, диагностированная двенадцать лет назад. Заместительная терапия — «Левотироксин», сто микрограммов в сутки.

Я сразу заметил у нее редкие, поредевшие по наружному краю брови. Такой признак заметит даже любой студент-медик.

— Садитесь, Татьяна Ивановна, — пригласил я. — Рассказывайте.

Она опустилась на стул с тяжелым выдохом, который, по всей вероятности, означал не столько облегчение, сколько привычку: каждое действие, очевидно, отнимало у нее силы. Женщина расправила юбку, положила натруженные руки на колени и приготовилась к долгому и, скорее всего, по ее мнению, бесполезному разговору, потому что за эти годы таких приемов у нее было ой как много.

— Сил нет, доктор, — устало начала она. — Совсем нет. И главное, не то что заболела и ослабла, это что… У меня так всю жизнь. С детства, считай. Мне все говорили: ленивая, мол, ленивая. В школе на физкультуре всегда последняя. На работе к обеду, бывало, уже выжатая. А потом, значит, нашли щитовидку, назначили таблетки. Я обрадовалась, думала, что ну вот, наконец-то хоть причину нашли. Теперь дескать вылечусь и буду, как все нормальные люди, жить. Да только зря радовалась. Пью их сколько лет, а легче, если честно, так и не стало.

— Анализы как давно сдавали, Татьяна Ивановна?

— Полгода назад, — вздохнула она. — Сказали, все в норме. Как оно в норме, если я еле ноги таскаю, а? И чем дальше, тем хуже. Хоть и помирать еще вроде не хочется. Ну вот как так, доктор?

Знакомая история. Одна из самых частых в амбулаторной практике: пациент лечится, анализы «хорошие», а живет на половине мощности. Врач разводит руками, потому что формально все в порядке. А неформально человек потихоньку гаснет. Причем гаснет он по очень даже простой причине.

— Расскажите-ка подробнее, — попросил я, решив подкрепить показания Системы словами самой пациентки. — Вот вы когда утром встаете, как себя чувствуете?

— Как мешок с дерьмом, — ответила Горбунова, даже не улыбнувшись. — Будильник звонит, я лежу и думаю: зачем? Встаю, понятно, кое-как, потому что на работу надо. Пока доберусь до кухни, уже, в сущности, устала. Кофе выпью — вроде чуть-чуть отпустит, но к десяти утра опять все, батарейки сели.