Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 34 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Пока ели салаты, разговор шел поверхностный и светский. Они делали вид, что искренне интересуются моей работой в Морках, а я делал вид, что искренне польщен вниманием и развернуто отвечал, не забыв упомянуть и Чепайкина с его калымом, и случай с безоаром у Настасьи Прохоровны Кужбаевой, семидесятивосьмилетней жительницы деревни Кужнур. В общем, старался соответствовать тому образу наивного сельского доктора, который эти трое нарисовали у себя в головах.

— Какие страсти у вас там кипят, — великодушно покачал головой Лысоткин. — И когда вы только время находите наукой заниматься?

— Ну так копеечку как-то зарабатывать надо, — делано опечаленно вздохнул я.

Тут снова подошел официант, на этот раз с горячим. Со стола убрали салатные тарелки и поставили три дорады на гриле: мне, Лысоткину и Михайленко, — а к рыбе принесли лимон и овощи на отдельных тарелочках.

Ирина от горячего отказалась еще на этапе заказа — явно берегла фигуру. Ну, или активно заменяла ужин вином, в котором она себе вообще не отказывала.

Тем временем официант долил Лысоткину вина, тот кивнул, отпил, а потом, глядя мне в глаза, многозначительно сказал:

— В нашем деле, Сергей, главное — все делать вовремя. Сергей Николаевич, царствие ему небесное, этого никогда не понимал. Кропотливо складывал все свои данные и наработки в папочки, флешечки, ждал чего-то. Чего ждал, спрашивается? Лучшей погоды? А наука — это спринт. Кто первый добежал, того и тапки.

— Казимир Сигизмундович, — мягко сказал Михайленко, многозначительно при этом крякнув, — давайте поедим. Рыба остывает.

Лысоткин не обратил внимания, призывая официанта долить ему вина, и я понял, что он пьян. Видимо, до момента предложения держался, а потом, когда решил, что самое важное уже сделано, расслабился.

— Вот у нас с Ромой такой случай был в прошлом году, — продолжил он. — Созрела одна важная тема.

— Казик, — мягко сказал Михайленко, но модуль показал, что тот здорово напрягся. — Ну не надо, зачем?

— Ой, да что он там поймет? — беспечно отмахнулся Лысоткин и, икнув, пригубил еще вина. — В общем, созрела тема у нас, Сергей. К августу — край, после ноября все бы развалилось или захапали бы другие. Если бы мы не успели в августе, все бы пропало, понимаешь? Там, наверху, ждать бы…

— Не слушай его! — зычно сказал мне Михайленко, широко улыбаясь. — Казик, не грузи Сережу ерундой, ему не до твоих скучных россказней!

Я медленно прожевал кусок рыбы. Август. Что случилось в августе?

В августе у меня должна была состояться очень важная встреча, касающаяся темы исследований по регенеративным технологиям в нейрохирургии. В перспективе под меня даже планировали открыть целый институт. Но что-то не срослось, сдвинулось по срокам, а я тогда, помню, просто пожал плечами. Я все равно не спешил, рассчитывая, что уж лет двадцать у меня впереди точно есть. Как говорится, ничто не предвещало…

Но это я. А вот что важного было у Лысоткина с Михайленко в августе? Лысоткин… Не помню, не интересовала меня его персона никоим образом тогда. А вот толстяк Михайленко, друг семьи, мой близкий, как я считал, соратник и, вот же забавно как вышло, большой поклонник литературы о попаданцах… Вот этот самый Михайленко подал заявку на патент на базе моих исследований, правда, зацепил не все, а только то, во что был посвящен: нейропротекторы в превентивной геронтологии. В августе. За два месяца до моей смерти…