Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 80 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Галина Александровна, я вам буду более чем признателен, — от чистого сердца сказал я. — Если получится вытянуть из Михайленко признание, это очень поможет наказать мерзавца.

— Сережа, — сказала мне Галина Александровна, — ты знаешь, ради того Сережи, моего друга, я готова на все. Мне очень жаль, что он так скоропостижно и несправедливо умер. И если получится вывести его убийц на чистую воду, я обязательно хочу в этом принять участие.

— Договорились, — обрадованно сказал я, и мы скрепили уговор крепким рукопожатием.

Сегодня с утра институт нейрохирургии прямо оглушил меня радостной послепраздничной суетой и многоголосым шумом.

По коридорам, ставшим в последние дни по случаю праздников практически безлюдными, туда-сюда сновали оживленные люди в белых халатах. Повсюду слышались разговоры и смех, в каждом углу что-то обсуждали. Отдельные группки коллег стояли то там, то тут, перекрывая движение, и поток людей рассекался об эти группки, а затем, обогнув их, сливался вновь и тек дальше.

Новогодние каникулы в этом году были не такими уж длинными, но десять дней — это, знаете ли, целая вечность. Теперь коллеги вновь встретились и живо обменивались новостями, хвастались, кто как отдохнул, делились свежими сплетнями и совершенно не обращали внимания на то, что рабочий день давно уже начался.

Вот седоусый профессор Петров-Чхве вышел из украшенного елочной гирляндой кабинета с развернутым журналом и что-то возмущенно выговаривал своим ассистентам, эмоционально кивая на страницы. А две лаборантки шушукались у окна, щедро заклеенного бумажными снежинками, обсуждая что-то свое, девичье.

Я шел среди этого человеческого научного потока наверх, намереваясь прежде всего заглянуть к аспирантам. Вчера, вернувшись из института, я сразу же позвонил Терновскому и в двух словах описал разговор с Лысоткиным. А также не удержался и посмеялся над тем, как я троллил Михайленко. На моего научрука этот рассказ произвел неизгладимое впечатление: он несколько минут совершенно непедагогично ржал, охая и аж захлебываясь от смеха.

Так что сегодня идти к нему я не планировал, а вот к аспирантам заглянуть было надо. И не столько потому, что я по ним соскучился или хотел пообсуждать какие-то вопросы, сколько для того, чтобы узнать, приехала ли Марина Носик. Я собирался поговорить с ней насчет похода в бар.

С недавних пор, когда в правом крыле начали делать ремонт, аспиранток с кафедры гнойной хирургии перевели в нашу комнату. Временно, конечно же. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. И четыре девочки из этого отдела сидели теперь у нас. Свободных мест было всего два, мое и еще одно, так что ютились они в тесноте. Мое внезапное появление их отнюдь не обрадовало, и девочки, вдвоем занимавшие мой стол, явно напряглись.

Я вошел, приветственно кивнул всем и, обнаружив Носик за соседним столом, сказал:

— Отлично выглядишь, Марина.

Она с довольным видом зарделась, а я продолжил:

— Слушай, нам надо поговорить. Давай сходим кофе попьем? Угощу тебя капучино. Я помню, что ты его любишь.

Марина обрадовалась, вздернула нос и окинула всех триумфальным взглядом победительницы. Лиза Перепечкина отчетливо скрипнула зубами и, не удержавшись, сердито сказала:

— Я, между прочим, тоже хочу кофе.