Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 54 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Маруся кивнула мне из вежливости, но мысли ее сейчас были далеко-далеко.

Когда мы с парнями перенесли последние баулы и я вернулся в главный корпус, то обнаружил, что все уже отлично устроились.

— Устала с дороги? — спросил я Марусю.

Ответить она не успела — к ней бросился Сашка, как раз входивший в дверь:

— Маруся! — в радостном изумлении закричал он. — Ты тут!

— Сашка! — обрадовалась она, и они принялись обниматься.

— И не сказал! — попенял мне сын.

— Сюрприз хотел сделать, — пожал я плечами.

Судя по Сашкиному довольному лицу, сюрприз удался. И надо же такому случиться, что в этот момент из комнаты вышла Алена Петровна с банкой компота. При виде Маруси она охнула:

— Марусенька! — И всплеснула руками, забыв, что держит полную трехлитровую банку.

Банка со всей дури плюхнулась об пол и оросила щедрыми вишневыми брызгами свежепобеленную стену.

— Компот! — ахнула тетя Нина, увидевшая концовку представления.

— Ремонт! — схватилась за голову Тайра Терентьевна, тоже подтянувшаяся на шум — полюбопытствовать, к чему вся суета.

А Алена Петровна, Маруся и Сашка тем временем обнимались и рыдали. Сцена была до того умилительная, что все даже о компоте и стенах забыли. Я же стоял, смотрел на них и лихорадочно соображал: как объяснить, каким образом все они разом оказались в одном месте в одно время? Ничего путного в голову не шло. А когда Алена Петровна посмотрела на меня вопросительно, мол, что за дела, я сделал невиноватое лицо и строго показал на разлитую лужу компота.

— Алена Петровна! — сказал я укоризненно.

Мой коварный расчет сработал: она охнула и спохватилась. А я еще и злорадно добавил:

— И Валера сейчас лапы порежет.

— Ой, точно! Стекло! — сказала она и убежала на кухню за веником, совком и тряпкой.

Маруся, поглощенная своими переживаниями, с расспросами ко мне пока не лезла — и я с облегчением отложил тяжелый разговор на потом. Хотя что говорить дальше, по-прежнему не представлял: ни одной вменяемой версии у меня не было.

И в этот момент позвонила Полина Фролова:

— Сергей Николаевич! — выпалила она, и по одному тону стало ясно: стряслось что-то нешуточное.

— Что случилось? — озабоченно спросил я.

— Ох, тут такое началось… — Она всхлипнула. — Представляете, комиссию из Йошкар-Олы все-таки назначили на первые рабочие дни января. А приказ о лишении меня премии уже на доске…

— Полина Илларионовна, — твердо сказал я, — обещаю: ничего этого не будет. Успокойтесь, пожалуйста, и займитесь своими делами. А с Ачиковым я разберусь. Прямо завтра с утра.

— С-спасибо, — пробормотала она и отключилась.

Я посмотрел на часы. Поздно, но это уже неважно: утро Ачикову покажется адом. Он перешел черту, когда решил наказать Полину за то, что помогла нам спасти жизнь Сотникова, — и пора наконец поставить его на место. Так что завтра и чертову Ротозееву из дома престарелых не отвертеться.

После этого решения, признаюсь, я самым бессовестным образом подслушивал женские разговоры, прижавшись ухом к щели в стене: мне позарез нужно было понять, что натворил Терновский. В комнате у тети Нины наши бабоньки наперебой утешали Марусю. Собралось все женское общество: тетя Нина, Алена Петровна, Вера Андреевна, Сашуля, Элен — и даже Тайра Терентьевна заглянула на огонек. Марусю успокаивали хором, а она, вместо того чтобы толком рассказать, что стряслось, только плакала. Все охали, ахали, поили ее чаем и потчевали вареньями.