Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 21 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Надо же, — растерянно протянул дед, поднимаясь и забирая табуретку. — Ладно, скажу. А банку, стало быть, растягивать…

— На месяц, — подсказал я. — Как раз до следующего клуба хватит.

Он ушел на место под смех зала, качая головой, и мне даже стало его немного жалко, ведь я только что покусился на дело всей его жизни. Впрочем, переживет. Здоровье важнее.

— Ну, кто еще? — спросила Александра Ивановна, оглядывая зал. — Смелее, Сергей Николаевич не кусается, он вон где, аж в самой Москве.

И тут со своего места у стены поднялась Тайра Терентьевна. Вот уж от кого я вопроса не ждал: за все время нашего знакомства она, по-моему, ни разу ни на что не пожаловалась.

— Сергей Николаевич, я спрошу, раз такое дело, — сконфуженно сказала она. — У меня в глазах мушки летают. Черненькие такие, вроде ниточек. Я молчала, думала — начну жаловаться, скажут: старая, слепнет, на пенсию пора. А они летают и летают. Я слепну, да?

— Давно?

— Так, почитай, уже лет двадцать.

— Двадцать лет, Тайра Терентьевна? — переспросил я. — Столько лет вы с этим ходите и молчите?

— Ну а кому говорить-то было? — пожала она плечами. — Сначала боялась, что уволят, потом санаторий стоял пустой, я да стены.

— Тогда слушайте, и пусть весь зал слышит, потому что мушки эти летают у каждого третьего после сорока. Сами по себе они безобидны: внутри глаза есть прозрачный студень, он с возрастом становится неоднородным, и его ниточки отбрасывают тень. Мозг к ним привыкает и перестает замечать. Двадцать лет с мушками — это как раз такой случай, потому что, если бы там было страшное, оно бы себя давно показало.

— Так я не слепну? — уточнила она.

— От мушек — нет. Ничего страшного с вами не происходит. Страшное выглядит иначе: если мушек вдруг высыпало сразу много, целый ливень, если в глазу засверкали вспышки, будто кто-то фотографирует, или с краю поля зрения поползла темная занавеска — вот с этим терпеть нельзя. Это может быть отслоение сетчатки, и там счет на часы. А просто мушки, старые знакомые, — пусть летают.

— Ливень, вспышки, темная занавеска, — повторила Тайра Терентьевна, загибая пальцы. — Запомнила.

— И еще одно, раз уж заговорили про глаза. Все, кому за шестьдесят: показывайтесь глазному врачу раз в год-два, даже если ничего не беспокоит. А у кого сахар повышенный — каждый год обязательно. И катаракту, если кому ставили такой диагноз, «дозревать» не надо оставлять. Сейчас ее оперируют тогда, когда она мешает жить, а не когда совсем стемнеет. Операция эта отработана так, что делают ее за считаные минуты. Я гречку дольше варю. Кстати, я сам недавно маму свою возил с катарактой, так там больше переживаний было.

— А что у вас с гречкой, Сергей Николаевич? — тут же спросила Александра Ивановна.

— А ничего, — ответил я, вздохнув. — В том и беда, что ничего. Стоит на плите с девяти вечера, перебранная.

Александра Ивановна хохотнула, Диана прыснула у стены, а тетя Нина всплеснула руками так, что Валера, дремавший у нее на коленях, вскинул голову.

— Так ты не ужинал, Джимми! — закричала она. — Люди добрые, он там с утра на ногах, по ученым советам ходит, а мы его вопросами мучаем! А ну, кто там еще с вопросами, — все на следующий раз! Сереженька, ты на себя в зеркало смотрел? С лица спал, скулы одни торчат! Кто тебя там кормит вообще?