Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 55 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— А в Марий Эл у меня санаторий и очередь пациентов до лета, — возразил я. — И один говорящий попугай с уголовным репертуаром, его тоже бросать нельзя. И еще котенок Валера. Тая, я услышал. Правда услышал. Просто ответа у меня пока нет.

— Пока и не надо, — согласилась она. — У меня твой сертификат, у тебя мой телефон. Гостевой номер в санатории твоем, ты сам вчера обещал, найдется. Вот и посмотрим, кто к кому доберется первым. Кстати, наш эфир выйдет двадцать третьего.

— Посмотрю, — пообещал я. — Правда, если твой продюсер решит что-нибудь вырезать…

— Из моего выпуска? — подняла бровь она. — Пусть только попробует.

В прихожей я оделся, закинул на плечо рюкзак, и Таисия, встав на носки, поправила мне шарф.

— Если на вечер не будет планов, звони, — велела она. — И про того, вчерашнего, про которого ты спрашивал… Странный человек. В списке приглашенных его точно не было, я утром сверила. Агентство мне сегодня ответит, как он вообще прошел внутрь и кто его провел. Я тебе перешлю.

— Перешли, пожалуйста, — попросил я. — Возможно, это важнее, чем нам обоим кажется.

Она не стала спрашивать ничего лишнего. Дверь мягко закрылась, и я пошел вниз пешком, набирая на ходу Владимира.

— Доброе утро, Владимир Николаевич, это Сергей, — сказал я в трубку. — Есть разговор к вам, правда, небыстрый и нетелефонный.

— Помню, — отозвался Владимир. — Молодец, что сам позвонил. В двенадцать буду у тебя на Таганке. Думаю, успеешь добраться с Патриков и позавтракать. Или ты уже?

— Ну, хорошо, что вы хоть внутрь не заглядывали, — хмуро усмехнулся я. — Уже.

— Не сердись, для твоей же безопасности. Все, до встречи.

На Таганке я побросал вещи в сумку и сел с телефоном на кухне. В квартире Алены Петровны было, как всегда, уютно, тихо и натоплено.

Первым я набрал Борьку Терновского, из уважения к своему научному руководителю.

— Борис Альбертович, здравствуйте! Пропустил ваш звонок ночью, вы уж простите.

— Жив-здоров, — вместо приветствия ворчливо констатировал он. — Да, я тебе ночью звонил, Епиходов. Разбудить не боялся и оказался прав. У тебя совесть чистая, спишь ты крепко, пушками не поднимешь, как оказалось.

— Я звонка не слышал, — повинился я, соврав. — Виноват, Борис Альбертович. Что стряслось?

— Пока ничего. — Борька помолчал и заговорил как-то особенно серьезно, чеканя слова: — Значит, слушай внимательно, Сергей. На тебя хотят выйти серьезные люди. Не институт, не министерство, бери выше. Вышли на меня, потому что напрямую к тебе идти не захотели, у них так не принято — через голову прыгать. Просили познакомить. Если хочешь — пойду с тобой.

Вот, значит, как. Вчера сухой у окна, сегодня ночной звонок. Не связаны ли эти факты?

— Борис Альбертович, а если я скажу «нет»? — спросил я.

— Тогда я передам «нет», — просто ответил Терновский. — Но эти люди, Сергей, из тех, кому не говорят «нет». В крайней случае, можно сказать «не сейчас», но нужно тогда четко обозначить когда. — Борька вздохнул. — Что им передать?

— Тогда скажите, что «не сейчас», — сказал я, решив, что после встречи с Владимиром делать мне в Москве больше нечего. Я и ехал-то сюда только из-за Лысоткина, но с ним все решено. Остаться ради Таисии? Точно нет. Ничего, кроме симпатии, я к ней не испытывал.

— Решил вернуться в свою глухомань? — ехидно хохотнул Борька.