Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 91 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Комиссия замерла. Я видел, как Чугуев и Щукин переглянулись. Иванов покачал головой и что-то проворчал себе под нос. Среди проверяющих явно назревал раскол.

Я решил воспользоваться этой паузой.

— Уважаемая комиссия, — сказал я, пристально, в упор глядя на Изотову, — я не прошу снисхождения и немного времени. До завтрашнего утра мы предоставим вам все недостающие журналы и акты. Кроме того, мы готовы показать вам все помещения полностью, включая те зоны, которые еще даже не запущены. Все, что вызывает вопросы, мы задокументируем и устраним в вашем присутствии. Сделаем это открыто.

Изотова молчала. Но глаза ее были злыми.

— Открыто — это хорошо, — прошипела она наконец. — Но, Сергей Николаевич, вы же понимаете, что я не могу закрыть глаза на просрочку. Это, как ни крути, вопиющее нарушение. Запишите это в протокол, — бросила она Щукину. — Но, — помедлила она, — учитывая оперативность вашей реакции, я не буду сегодня ставить вопрос о приостановлении. Мы дадим вам срок… аж до завтрашнего вечера. Все документы должны быть у меня на столе. Все, что есть, без дописок и исправлений. Чего нет — так и запишем. И если хоть одна бумажка будет отсутствовать, я вношу ходатайство о внеплановой повторной проверке и передаю материалы на приостановление деятельности санатория через суд. Это вам понятно?

— Понятно, — выдохнул я.

Мы в полном молчании вышли из комнаты хранения. Наиль незаметно вытер пот со лба, Самарцев сжал кулаки так, что побелели костяшки. Сашуля шла, опустив голову. Ева бесшумно закрыла дверь и лишь тогда осмелилась вздохнуть.

Изотова уже ушла вперед, что-то сердито диктуя Щукину, а Яков Моисеевич задержался на несколько шагов и, когда мы поравнялись с ним, чуть слышно сказал:

— Сергей Николаевич, не волнуйтесь слишком сильно. Я прослежу, чтобы она не перегнула палку. Но вы правда готовьте все. Она баба в этих делах ушлая, и, если найдет второй косяк, не угомонится.

— Спасибо, — ответил я и почувствовал, как в груди начало отпускать. Хотя бы кто-то в этой комиссии был на нашей стороне.

Они ушли. Я незаметно шепнул Еве:

— Спасибо, что «Вазорелаксин» перепрятала. Умничка.

Та радостно вспыхнула от похвалы и заговорщицки мне подмигнула.

Но радоваться было рано. Выйдя в вестибюль, я увидел Тайру Терентьевну, которая стояла у поста с совершенно белым лицом и смотрела на дверь.

— Тайра Терентьевна? — заговорил я. — Что-то случилось?

— Случилось, — выдохнула она и рассказала, что минут пять назад к воротам санатория подъехал неприметный белый «Москвич». Из него вышел человек в одном свитере и, коротко кивнув охраннику, который даже не попытался задержать посетителя, направился к корпусу. Холода он словно не чувствовал.

Там, у главного корпуса, он сказал Тайре Терентьевне:

— Епиходова сюда позови, Тайра. Будем насчет моего племянника разбираться.

— Здравствуйте, — сказал я, вымученно улыбнувшись Карасеву, который явно пришел выяснять причины нападения на своего племянника. — Проходите, пожалуйста, Филипп. Рад вас видеть.

Карасев, конечно, ушлый тип, сразу просек, что в таких обстоятельствах его визиту здесь отнюдь не рады, но сумел при этом сохранить лицо.

— Взаимно, Сергей Николаевич, — сухо ответил он, пожимая мою руку так крепко, что я еле сдержался, чтобы не поморщиться. — Я не отниму у вас много времени.