Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 45 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, это тоже очень хороший вариант, — одобрил я.

— Так что даже не думай, Сергей, — замахала руками Ева. — Ничего у этой бабки не получится. И поэтому не надо вестись на глупый шантаж Карасева. Если бы он пришел совсем по-другому и предложил что-то, например, с этой же долей помочь, тогда бы вопрос можно было рассматривать. А если вопрос ставится так, то зачем тогда даже тратить время на такого человека?

— Ева, ты не понимаешь, — тихо сказала тетя Нина. — Во-первых, это руководитель их общины…

— Ой, да ладно, таких руководителей везде хватает, — махнула рукой Ева. — Но есть закон!

Я усмехнулся про себя, постаравшись не выдать свою эмоцию. Для Евы закон был превыше всего, невзирая на то, чем занимался ее отец.

А тетя Нина тем временем продолжила:

— Ты понимаешь, тут даже не в этом дело.

— А в чем? — возмущенно сказала Ева.

— В самой Пелагее.

— Да ладно, что может старушка…

— Это не просто старушка, — многозначительно сказала тетя Нина. — Я про нее кое-что слышала, причем все очень и очень нехорошее. Это раз. Во-вторых, как-то раз мы делали пельмени на кухне, и к нам зашла Райка. Тайра Терентьевна ее о чем-то спросила, я уже вот точно не помню тот разговор, и упомянула Пелагею. Надо было видеть лицо Райки! Ее так перекосило, она аж побелела вся. Я думала, что она сейчас упадет в обморок. Пулей вылетела из кухни и дня два туда вообще не заходила, — объяснила тетя Нина. — Она ее боится. Ужас как.

— Ну и что, — пренебрежительно сказала Ева, затем, чуть покраснев, добавила: — Я тоже, ну… не то чтобы боюсь, но не перевариваю свою мачеху. Так что это значит, что она может мне навредить?

— Это не то, совсем не то, — покачала головой тетя Нина. — Сложно объяснить. Лучше сами спросите Тайру Терентьевну.

Я пообещал поговорить с Тайрой, но этот разговор привел меня в какое-то замешательство. Потому что если до того я был уверен, что ни на какие требования со стороны Карасева не соглашусь, лечить Смирнову не буду, а никаких Пелагей не боюсь, то теперь как-то засомневался. Чтобы немножко успокоиться, я решил сделать просто: то есть взять и разрубить гордиев узел. Тайра Терентьевна была на посту и до утра никуда бы не делась, а Борька жил у Фроловых, и, раз кто-то собрался его забирать, начинать нужно было с него: своими глазами увидеть, как он там, и поговорить с Полиной, которая и была ему опекуном, пусть и временным. Ева, сдав мне ключ с журналом под подпись, как раз выносила к машине сумку, и мы вышли вместе.

Я помахал ей рукой, прыгнул в свою машину и поехал к Фроловой, надеясь, что хотя бы она поможет мне разобраться в ситуации.

После той ночи в операционной я Полину больше не видел. Разглядывать ее тогда было некогда, но я все-таки заметил, что она похорошела. Смирнова, когда я к ней в прошлый раз заходил, упоминала, что ее муж Ерофей заглядывал к Полине… впрочем, к делу это не относится, они люди взрослые, сами разберутся.

Я подъехал ко двору Фроловых уже в сумерках, в доме горел свет. Из дома выглянула Оля, увидев меня, покраснела, смущенно ойкнула и хотела спрятаться, но я остановил:

— Оль, мама дома? — спросил я.

— Да, только что пришла. Она сейчас корову доит, но я ее позову, — скороговоркой воскликнула она и торопливо унеслась в дом.

Заходить я не стал и остался ждать во дворе, застегнув пуховик до горла. Но тут открылась дверь и выскочил радостный и возбужденный Борька: