Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 48 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Совокупное действие при непосредственном контакте: охлаждение. Минеральные примеси в найденных количествах существенно не меняют этот результат.

Со снегом все было в порядке. Не в порядке было с ней, и объяснения этому у меня не имелось.

— Не рушь его! — зло процедила она, окинув меня пронзительным взглядом исподлобья. — Оставь ребенка в покое! Я сама его заберу!

— Зачем он тебе? — сказал я, машинально перейдя на ты, хотя никогда с пожилыми людьми такого себе не позволял.

— Этот ребенок мой, он тебе не нужен. Его мать гнилая изнутри, и из нее толку не будет. Пусть себе пустоцветом доживает, а пацана я заберу.

— Ничего у вас не получится, — рассердился я. — По всем юридическим законам, правда на стороне Раисы Богачевой. Она родная мать. У нее есть работа, есть жилье, она излечилась, о чем также есть справка. Ребенок находится на иждивении у женщины, которая тоже подтвердит, что Раиса ежедневно приходит к ребенку, помогает ей вести хозяйство и ухаживать за ним, — отчеканил я строгим голосом. — Поэтому ничего у вас не получится. Да и возраст…

— Ишь ты какой, мой возраст, — нехорошо прищурилась она. — А у самого-то возраст еще больше, чем у меня, хоть и в молодое тело влез, йот еҥ, чужак.

От этих слов меня словно ледяной водой окатили. А Пелагея продолжала тем временем, цепко всматриваясь в меня:

— Ты давай-ка в мои дела не лезь, йот еҥ. Это тебя не касается. У тебя свой путь, у меня свой.

«Неужто и она попаданка?» — мелькнула мысль, но волевым усилием была отогнана. Не похожа она была на цивилизованного человека. Какая-то совсем уж замшелая ведьма.

Так что ответил я ей как можно спокойнее:

— Гражданка, все ваши претензии, пожалуйста, в судебном порядке.

Пелагея мотнула головой и процедила, махнув скрюченными пальцами практически у меня перед глазами:

— Я тебе еще раз сказала: отступись, йот еҥ! Мне сказали, что ты крестить Борьку хочешь? Не дам! Не позволю! Не смей этого делать, йот еҥ.

— У вас какие-то предубеждения против христианства? — скептически прищурился я. — А вот председатель вашей общины, товарищ Карасев, считает, что наличие крестного отца у Бориса — это дополнительная уверенность в том, что, если с Раисой что-то случится, он не попадет в детдом.

— Не надо его крестить! — снова злобно фыркнула старуха. А потом вздохнула тяжко и пояснила: — Ты пойми, йот еҥ, у него же дар. Окрестишь — отдашь его чужому богу, и моя наука к нему в руки уже не пойдет, а другого наследника у меня нет. Мать его ерундовая, гнилая, можешь ее забирать и делай че хочешь, а вот пацана заберу я! И передам ему все свои знания и свой дар. Ты понимаешь, йот еҥ, какие перед ним становятся перспективы?

Слышать слово «перспектива» из уст дикой старухи для меня было крайне удивительно, но требовалось что-то ответить, и я сказал:

— Со мной у Бориса перспектив намного больше. Он мечтает стать палеонтологом. Если не передумает, я помогу ему получить знания, поступить в институт, закончить его и пойти дальше. Если он захочет пойти в какой-нибудь строительный или инженерный, или на педагога — в этом я тоже помогу.

Пелагея недобро прищурилась.

— Бумаги твои мне не страшны, йот еҥ, — хрипло сказала она. — Мне мешаешь ты. Ты за Райку в опеке стоишь, ты ей юриста дал, ты крестить собрался, и тебя тут слушают. Отступись, и мальчика мне отдадут, никто и не пикнет. — И вдруг предложила: — Слушай, йот еҥ, а давай меняться?