Онлайн книга «Голодные звёзды»
|
— Скоро Третья волна, — напомнил я всем, кто мог меня услышать в лазарете. — Надо быть во всеоружии. Так что поправляйтесь! Пришли мысли о том, сколько людей и кланов не выполнили условия и были обречены. Мы могли бы взять под крыло еще девятьсот человек. Целый поселок. Но остались единственными на острове. Может, и моя Света каким-то чудом уцелела и доживает последние дни, а я не могу рвануть к ней: с портальным устройством все сложно, последняя деталь так и не появилась, а чертов инопланетный корабль, ради которого я рвал ж… жилы, в общем, рвал, — впал в анабиоз на неделю. Убедившись, что здесь порядок, я купил в магазине чистильщика таблетки частичного исцеления для Дака и Кемы, чтобы ускорить выздоровление, и вышел на улицу. Там праздновали победу. Сергеич и кто-то из ситниковцев — отсюда не видно — пели: — Вот пуля пролетела и — ага… Вот пуля пролетела и — ага… Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал… Вот пуля пролетела, и товарищ мой упал. Перекрывая гул голосов, запел Дитрих Киндерманн и — тоненько — Керстин: — Eine Kugel kam geflogen: Gilt’s mir oder gilt sie dir? Sie hat ihn weggerissen. Er liegt zu meinen Füßen. Я слышал песню по-немецки, но понимал ее — смысл такой же, как в нашей. Один из ситниковских, Тимур Ивлев, лег сегодня серой точкой на карту. Только в его случае там не пуля пролетела, а сгусток плазмы. Еще мы потеряли Джехомара, и все за эти несколько смертельных боев, слившихся для нас в один бесконечный. Макс, сидевший недалеко от входа на базу, заметив меня, вскочил и поделился: — Прикинь, Ден, оказывается, наши песню у немчуры сперли! Не-не, не у фашиков, она очень старая, ей лет двести уже. Дитрих ее поет. — Круто, — кивнул я, подумав, что хорошо, что сперли. Песня хорошая, а не сперли бы — не узнали бы мы ее. Плохо только, что настоящих авторов не указали… Хотя кого указывать, если она уже народная? Тем временем посреди песчаного берега развели костер, недалеко вниз головой подвесили кабанчика, и Вечный сдирал с него шкуру. Эдрик завороженно смотрел. Парень был здоров — только грудь обезображивал еще розовый шрам, и казалось, что Эдрика перекосило в сторону. Я подумал про свой шрам на животе — он никуда не делся, как напоминание о том, что смерть смотрит за нами. Хотя нет, не смерть. «Упокоение». Идет за каждым, дышит в спину, не торопится. Знает: никуда не денемся с подводной лодки. В груди остро заныло при мысли о том, что миллиарды людей, тысячи поколений рождались, росли, мечтали о чем-то лучшем для себя и для всего человечества, а нас просто выращивали на убой, как свиней. Мысль тут же получила подтверждение: филиппинцы Диего Гарсиа и Матео Агилар вбивали колья в песок, мастеря то ли клетку, то ли загон. Рядом дергался мешок. Я предположил, что это новые поросята: старые были на месте, сосали блаженно растопырившуюся Галю. Рикардо де ла Крус нес боевым товарищам бамбуковые палки для загона. Игорь Ситников, уже отмытый и свежий, голый по пояс стоял у костра. Шрам поперек ключицы. Рядом ему что-то рассказывал пехотинец Борис. — Ты бы оделся, сгоришь на солнце, — сказал я, подходя. — Оно тут коварное! Ситников усмехнулся: — Не сгорю. Регенерирую быстрее. Как там Семецкий? — Очнулся. — Его во сне не убивали? — Убивали. А что, с ним все время так? |