Книга Испытание, страница 117 – Данияр Сугралинов

— Филипп, побеспокою? – приоткрыв дверь, на пороге появляется Резникова.

— Да, конечно. Что с налоговиками, Роза Львовна?

— Да всё в порядке. Формальность, по сути. Я по поводу Кириченко. Деньги ему выдала, но он занёс заявление об увольнении. По собственному. Я правильно понимаю, что это следствие вашего… э… внутреннего расследования?

— Внутреннего, внешнего… Нет, Роза Львовна, неправильно вы все понимаете. У Кира эмфизема легких на сложной стадии. Он едет лечиться в Москву. Компания оказывает ему помощь. Или есть возражения?

— Что вы, что вы, Филипп! – всплескивает руками бухгалтерша. – Никаких возражений. Но все-таки… Впредь, пожалуйста, обсуждайте подобные вещи с вашим финансистом, – она хитро улыбается. – Хотя бы с ним, хорошо? Я не говорю о партнерах, но и с ними бы тоже не мешало. Мы пока не так выросли, чтобы… – говорит вроде мягко, дружески журит, но претензия обоснованная. – Славе учебу оплачивать будем, теперь Кириллу лечение…

— Хорошо, Роза Львовна. Это был импульсивный поступок, в будущем обещаю не принимать подобные решения единолично.

— Вот и славненько. У меня всё.

— Роза Львовна, вы заявление Кира пока отложите. Оформлять пока не надо.

Кивнув, она аккуратно прикрывает дверь и оставляет меня одного.

Первый шаг в противодействии Косте сделан, сам не вникнет, не проймет его, не достанет за давностью срока, буду действовать жестче. А за потерянного друга, за Кира – так вообще.

* * *

С английским языком у меня всегда было как у собаки – все понимаю, а как самому сказать, впадаю в ступор. Перевести «fence» как «забор» – раз плюнуть. Но надо будет сказать самому что-то о заборе, и я долго буду рыться в кладовой памяти, экая, мекая, разводя руками, а слово так и не вспомню. Так что когда мне сказали, что преподаватель курсов – носитель языка и вообще, американский волонтер, я обрадовался.

Язык мне нужен. И не только потому, что впереди у меня встреча с послом. За эти дни угроза лишиться интерфейса стала довлеть надо мной все меньше, не позволяя впасть в ступор безысходности и тщетности чего-либо делать. Привычка не терять время зря взяла верх.

Поняв, что до конца Испытания тратить время на поездку в Москву – неразумно, я связался с сотрудницей посольства, предупредив, что по определенным обстоятельствам мой приезд придется отложить. Сам же решил плодотворнее провести остаток понедельника, выдавшегося чересчур насыщенным – от утреннего совещания с обескураживающими новостями, налоговиками и прочими слухами до предательства Кира и объявления в моей жизни еще одного носителя интерфейса.

Так что мой вечер после работы расписан чуть ли не поминутно: английский, силовая тренировка в тренажерном зале и… изучение досье на старшего Дорожкина. Успев зацепить его идентификационным взглядом днем в ресторане, я так и не закрыл его профиль. И, как оказалось, не зря. В дороге до языковой школы я узнал о руководстве города чуть больше, чем полагается знать обывателям-горожанам.

Коррупционные схемы Кости Панченко – детский лепет в сравнении с такими зубрами отечественного откатного дела. Система равнодушно выдает мне подробности: «в сговоре с…», «превышение должностных полномочий…», «получение взятки в особо крупном…». Но лицо мое вспыхивает, наливаясь кровью не от этих, в общем-то, вполне привычных вещей.