Книга Герой, страница 168 – Данияр Сугралинов

— Раньше надо было думать! – брезгливо выплевывает Гречкин.

— …пожалуйста, обратите внимание на картину на стене за вашей спиной, – мой голос крепнет, вибрирует яростью, гневом и прокачанной харизмой. – Видите охотников?

— Э…

Сидящие на диване чиновник с полковником оборачиваются, и даже Вика поднимает голову. Краем глаза замечаю, что взгляды Шипы с Лучком устремлены в ту же сторону.

— Ну, видим, и что?

— Посмотрите внимательно на центрального охотника…

Картина изображает оленей-охотников на привале – извращенная, вывернутая наизнанку по смыслу перерисовка знаменитого полотна Перова. Но она мистически достоверно описывает то, что начинает происходить здесь и сейчас.

Пока эти уверовавшие в свою безнаказанность мерзавцы препирались и перешучивались, моя «Сила» достигла десяти пунктов, что позволило открыть вторую героическую способность. Остальное время ушло на чтение описания навыка, способ активации и продумывание посекундного плана действий.

— И? – недоумевает рассматривающий картину чиновник.

— Ты больше не охотник, олень! – одними губами произношу я, мысленно активируя героический навык.

Скрытность и исчезновение!

«Бум-бум-бум», – слышу биение моего сердца, отдающееся в висках три раза в секунду. Поле зрения окрашивается в сепию, а внутренний таймер начинает обратный отсчет времени действия способности.

Пятнадцать секунд – кувырок назад, я вскакиваю на ноги, в два прыжка достигаю камина и подхватываю замеченную там ранее кочергу. Они еще смотрят на картину, силясь увидеть какой-то потаенный смысл, но его там нет, и смотрят они не туда!

Десять секунд – кочерга, описав крутую дугу, опускается на бугристый затылок Шипы и проламывает ему череп, вдавливая осколки костей в мозг, а ствол валится из его рук.

Девять секунд – остальные оборачиваются на шум и недоуменно крутят головами, не увидев меня на прежнем месте. Лишь Вика продолжает сидеть в той же позе, боясь оглянуться и увидеть самое страшное. Мысленно она, наверное, уже хоронит меня.

Шесть секунд – лицо Лучка искажается в жуткой гримасе, но вопль застревает в глотке, когда я вбиваю его обратно вместе с ржавыми зубами. Пока он падает, я успеваю нанести два коротких злых удара, чтобы наверняка. Мои связки стонут от быстроты и резкости движений, едва не разрываясь от заемной, несобственной, силы и скорости движений.

Две секунды – подбираю выпавший из рук Шипы ствол, который на глазах шокированного полковника поднимается в воздух и подлетает, обогнув Вику, к его лицу. Я твердо, но нежно откидываю любимую в сторону, и последнее, что видит в своей жизни этот насильник в погонах, это расцветшую на кончике дула огненную вспышку. Не слухом, но сердцем чувствую, как вскрикивает Вика. Потерпи, родная.

Гречкину прилетает рукояткой в лоб, когда я уже проявился в видимом спектре – действие навыка закончилось. Удар такой силы – спасибо бафам, – что у него лопаются сосуды в глазах, вижу это отчетливо. Он опрокидывается и теряет сознание. Голова безвольно склоняется набок.

Кидаюсь к Вике и прижимаю ее к себе. Она что-то мычит, кося глазами куда-то вниз. Аккуратно, но резко сдираю скотч с ее рта. Она поднимает руки.

— Сейчас, сейчас, родная… – шепчу я.

Нож нахожу на полке шкафа. По пути проверяю пульс у наркоманов – Лучок мертв, и система идентифицирует его как труп. Шипа еще дышит, но его запас жизненных сил тает. Сдохнет сам. Димедрола можно не проверять, с такой дырой в затылке не живут. А вот Гречкин еще дышит.