Книга Герой, страница 216 – Данияр Сугралинов

— Фил, красавец! – не устает повторять он. – Нереально, как ты его сделал! К третьему раунду я уж думал, все – каюк! Он же тебя все время поддавливал! А ты его выманивал, значит?

— Типа того, – улыбаюсь я.

В полуфинале я побил Юрца, лучшего бойца из второй группы Матова. С этим самым парнем я как-то зацепился в фитнес-клубе, и в этой же группе занимался во второй жизни. Это был последний невылетевший воспитанник Евгения Александровича, и я его выбил.

— Слушай, так это получается, что если ты тут всех рвешь в полутяжах, а я в среднем и рвал тебя, значит, я вообще крут? – размышляет Костя.

— Нет, Бехтерев. Такого Панфилова тебе не одолеть, – рядом присаживается Матов.

— Здравствуйте, Евгений Александрович! – хором здороваемся мы.

— Ну, ты дал, Панфилов! – он не скрывает удивления. – Не скажу, что приятно, но поразил, поразил…

— Базу вы заложили, Евгений Александрович, – я стараюсь быть объективным. – Спасибо.

— Я тебе дал основу. А вот твой интеллект я, каюсь, не рассмотрел. Умно дерешься! Заметил, Бехтерев, как твой дружбан подстраивается под противника? Магу Кичиева в одной манере положил, Юрку Кабанчука – в другой. Жаль, я отбор не смотрел… У кого занимаешься? – вдруг серьезнеет тренер. – Хмельницкий, часом, руку не приложил?

— Я его тренировал! – раздается за нашими спинами глумливый голос Кецарика. – Порхай, как бабочка, епта!

— Оле-оле-оле-оле! Филипп Олегыч – чемпион! – распевают уже изрядно поддатые алкаши.

Матов смеряет их взглядом и, сморщив нос, отворачивается.

— Так кто, Филипп? Неужели Ткаченко согласился?

— Ни тот ни другой, Евгений Александрович. Вот мой тренер сидит, рядом с вами. Костя меня тренировал.

— Бехтерев? Серьезно?

— Он самый.

— Саныч, да у нас всего-то пять-шесть тренировок было, – говорит Костя. – Но прогрессировал он очень быстро!

— Да ты у нас феномен, получается? – вроде бы шутит тренер, но звучит это серьезно. – Отойдем? Перетереть кое-что надо.

Соглашаюсь. Матов отводит меня в подтрибунное помещение.

— С кем финал у тебя, знаешь?

— Со Зверевым.

— Да, это Зверь, супертяж Хмельницкого. Он специально вес согнал, подсушился, чтобы категорию снизить – призовые в каждой весовой одинаковые, а с тяжами ему проще. Но повадки у него все равно супертяжа, понимаешь?

— Я его сделаю.

— Уверен?

— Уверен. Изучил его манеру – силовик. Будет все время теснить к канатам, зажимать в угол. Там пойдет шквал ударов, и так, пока не сломаюсь. А я не сломаюсь. Он меня вообще запарится в угол загонять. Потом выдохнется, раскроется и привет, лови.

— Ну-ну… – усмехается Матов. – Как у тебя все просто.

— Выносливость у Зверя так себе. Его тактика подразумевает длинные серии ударов, и к концу третьего раунда он начинает опускать руки.

— Ладно, раз уж ты так в себе уверен, поверю и я. Поэтому слушай. Ночью в «Империи» будет бой. Этакий суперфинал для закрытой аудитории. Сегодняшний чемпион супертяжей против чемпиона тяжеловесов. За участие – десятка.

— Десятка чего?

— Не рублей, конечно! – раздражается Матов. – Баксов!

— А в чем подвох?

— Десять раундов. Без перчаток. Будет больно. Даже очень.

— А за победу?

— Полтос. Но ты про это думать забудь, там у тебя без шансов. У Кувалды вес – сто тридцать, он, скорее всего, и будет чемпионом. Выйдешь, ради приличия помашешься пару раундов, потом ляжешь и не встанешь. Публика такое любит. – Мои раздумья Матов воспринимает как сомнения. – Не переживай, там бригада «Скорой помощи» будет дежурить.