Книга Ночи беглеца, страница 157 – Джозеф Уэмбо

Нелсон долго убеждал Линна, что Джек Грейвс, скорее всего, почти не мучился, упав с такой высоты, и Линн согласился: да, скорее всего, он почти не мучился.

Линн повесил трубку и стал думать о Джеке Грейвсе. О том, как одиноко было ему в том домике на колесах. Как одиноко было ему на гранитных скалах в пустынном каньоне. Как одиноко ему было на свете.

В последнее время Линн Каттер начал задумываться над своей собственной жизнью.

После похорон, на которых он видел Бриду всего несколько минут, Линн решил провести эксперимент —

целый месяц не брать в рот ни капли, просто чтобы доказать самому себе, что он на такое способен. На шестой день воздержания случилось нечто невероятное, потрясающее, сверхъестественное: проснувшись утром, он обнаружил у себя эрекцию! Как в молодые трезвые годы!

На двадцать девятый день воздержания, в субботу, он уже в пятнадцатый раз побывал на собрании Анонимных Алкоголиков, а потом пошел в велосипедный магазин и оставил там свою первую пенсию.

Три часа спустя, ближе к вечеру, кто-то позвонил в дверь дома Бриды в Кафедрал-Сити. Она открыла дверь и выглянула, но никого не было. Тогда она подошла к окну и увидела Линна на оранжевом велосипеде.

Когда она вышла к нему, на его лице появилась неловкая глуповатая улыбка. Он был в красно-белом велосипедном шлеме, красной майке и черных эластичных брюках с желтой фосфоресцирующей полосой. Взглянув на его велосипед, Брида прикинула, что он стоил долларов пятьсот — трата для Линна довольно серьезная. С Линна градом лил пот: он только что доехал сюда от загородного клуба «Тамариск». Для нее это была спринтерская дистанция, для него — смертельный марафон.

— Ну и как? — спросил Линн.

— Очень приличная машина, — сказала Брида.

— Угу. Врач говорит, для моих коленок это не вредно, если только не ездить по горам. Единственное, что я поменял, — это ту бритву, которую они называют седлом. Я поставил вместо него мягкое сиденье для задницы пошире.

— Нет, правда, вполне приличная машина, — сказала она.

— Ты ничего особенного во мне не замечаешь?

— Замечаю, — сказала она. — У тебя ноги костлявые.

— А еще?

— А еше брюхо болтается.

— Ничего, скоро стану поджарым, как борзая, — сказал он. — Я не пью вот уже двадцать девять дней, восемнадцать часов и пятнадцать минут. А больше ничего не замечаешь?

— Ты сбрил усы.

— Ага! Ну и как?

— Теперь ты не так похож на Саддама Хусейна, — сказала она.

— Видишь, каким я могу быть хорошим, если только захочу?

— Ну и на что это похоже? — спросила она. — Когда бросаешь пить?

— Это очень легко. Просто нужно чем-нибудь отвлечься. Я вот, например, глотаю живьем ящериц. Но ты не переживай, не тех, что в Красной книге, а самых обыкновенных, их в каждом дворе полно. У тебя под домом случайно не живут ящерицы? Послушай, давай прокатимся?

— Пожалуй, нет, — сказала она. — Я сегодня утром каталась.

— Я всю дорогу сюда ехал, — похвастался он. — И еще полон сил.

— Но все равно спасибо за приглашение, — сказала она.

— Я понимаю, годы берут свое, — сочувственным тоном произнес он. — Конечно, кататься и утром и вечером тебе уже тяжело. Ну и организм иначе устроен. У всех женщин так, не знаю в чем дело. Кишка, наверное, тонка. Я понимаю.

И тутон снова увидел на ее лице холодную, жесткую ухмылку.