Книга Ночи беглеца, страница 29 – Джозеф Уэмбо

Излюбленный отель Клодии уютно раскинулся у самого подножья гор. Когда Линн впервые ее увидел, она в теннисном костюме полулежала в шезлонге у бассейна, от которого разбегались вокруг солнечные зайчики, на фоне кофейного склона горы, расцвеченного там и сям фиолетовыми зарослями вербены. Зрелище было очаровательное.

Он тут же решил, что ради Клодии должен научиться играть в теннис, и записался на пять уроков в неделю. На каждом занятии поджарые молодые профессионалы гоняли его не хуже судебных исполнителей. Сменив-

шись с дежурства, он шел на корт и лупил мячом в бетонную стенку до тех пор, пока не чувствовал, что ему уже больно поднять руку.

Детей Линн и Клодия решили не заводить: чтобы жить не хуже наследников иранского шаха в изгнании, нельзя было обойтись без ее заработка. Как раз в то время в Палм-Спрингс приезжала какая-то родственница шаха со своим ручным павлином, и он потерялся. Линн вместе с другими полицейскими участвовал в облаве на павлина и в конце концов обнаружил его по визгливым крикам, похожим на пение Розэнн Бар. Потом он говорил, что вся жизнь в Палм-Спрингсе — не что иное, как погоня за павлином.

В один прекрасный день Клодия, вернувшись из рейса, сообщила Линну, что встретила в Денвере человека, который «раскрыл ей глаза».

— Ты считаешь, что если трахаешься за пределами своего штата, то ничего страшного нет? — спросил он. — Имей в виду, это все равно называется гулять на стороне, хоть там и другой часовой пояс. Ты, наверное, не знала?

— Я надеялась, что ты отнесешься к этому серьезно, как подобает мужчине, — ответила Клодия.

— Я изо всех сил стараюсь не зарыдать. Прощай, Клодия.

Он ушел и в тот вечер напился в стельку, радуясь, что больше ему не придется кормить ее добермана, который был, как она говорила, «натаскан на ДНК»: очаровательная крошка приучила его кидаться на всякого, у кого он почует хоть один цветной ген.

Что касается второй бывшей жены Линна — Тедди, то ее натура так и осталась для всех загадкой: пожалуй, легче было разобраться в тонкостях восточной медицины. Сегодня ее волновало только одно — не отхромировать ли болты у автомобиля; а назавтра она тащила Линна на поэтический вечер в Калифорнийском университете, где какой-нибудь волосатик — от одного его вида стошнило бы целую рэп-группу — выкрикивал свои

стихи, все содержание которых, насколько можно было понять, сводилось к экскрементам, некрофилии, кровосмешению, изнасилованию, садизму и блевотине,-

На последнем таком вечере Тедди совсем зашлась от восторга, добившись милостивого разрешения пожать поэту руку и получить автограф на его книжке, выпущенной каким-то графоманским издательством в Сан- Франциско. Пряча в карман деньги, которые Линн выложил за книжку, поэт спросил, как ему понравились стихи, Линн в присутствии трех десятков слушателей ответил:

— С большим вкусом написаны. Там даже ни разу не сказано ни про гной, ни про менструальные выделения.

По дороге домой, в Палм-Спрингс, Тедди сказала Линну, что, как она убедилась, они живут «в разных мирах» и он не способен понять «фактуру, тонкости и нюансы».

— Ты не готов ради меня стать другим, — заявила она.

— Ради тебя я перевязал себе яйца, — напомнил он. — Теперь во всем доме один нормальный мужик — твой сиамский кот.