Книга Ночи беглеца, страница 7 – Джозеф Уэмбо

— Дело вот в чем, мистер Каттер, — начала она, но тут же решила, что это звучит слишком официально, и спросила: — А как вас зовут ваши знакомые?

— Нет у меня никаких знакомых. — Он почувствовал, как к горлу снова с бульканьем подступает какая-то

горечь. — Но мама зовет меня Линн. Передайте ей привет, когда увидите. А мне конец.

— Линн?

— Да, Линн! Я все знаю! Знаю, что Линн — необычное имя. Мэриону Моррисону тоже не нравилось, что у него девчачье имя, и он теперь Джон Уэйн. Ну и что? Вот что, мадам, может быть, вы все-таки скажете, какого дьявола вам от меня нужно в такую рань?

— Уже час дня, Линн.

— Дня, ночи — какая разница? Бог мой, имейте совесть!

— Я могла бы подъехать поговорить с вами? Надо обсудить одно дело. Это может пойти на пользу нам обоим.

Он помолчал, потом сказал:

— Не стоит тратить попусту бензин. Я не имею права участвовать в частных расследованиях — за это отбирают инвалидную пенсию, понятно?

— Да нет, не беспокойтесь, ничего такого я бы вам предлагать не стала, — сказала она. — Мы же с вами как-никак из одной команды. Оба полицейские.

— Были когда-то. Вы ведь больше в полиции не служите. Вы бывшая. Знаю я частных детективов, все вы такие. Бывшие.

— Ну нет, в душе я навсегда полицейский, — возразила она. — Давайте все-таки встретимся.

— Мне надо уходить, — сказал он. — Постойте, а откуда вы узнали мой телефон?

Он с трудом встал, пошатываясь, и подумал, не помочиться ли прямо в ванну.

— Скажу откуда, если вы согласитесь со мной пообедать.

— Что? Обедать? — Он только чуть повысил голос,

¹ Мэрион и Линн в английском языке, как правило, женские имена.

Джон Уэйи — сценический псевдоним знаменитого киноактера.

но в голове у него отдалось так, будто рядом взорвалась граната.

— Или, может быть, выпьем по рюмке? — настаивала она. — Давайте встретимся через час. В конце концов вы ничем не рискуете.

— Я буду в «Пекле», — сказал он, разглядывая пустую бутылку из-под коньяка, стоявшую на полочке около умывальника. Из всего, что произошло вчера, он отчетливо помнил только одно: эта, как ее там звали, выхлестала все, что было в доме, до последней капли. — Вам эта забегаловка понравится. Шумно и весело, как в Нью-Йорке. Ну, может быть, пока на этом кончим? А то что-то очень длинный получается разговор. Вроде войны в Ливане.

Когда наступило время бриться, Линн отказался от мысли подстричь усы и ограничился тем, что крепко стиснул в трясущихся руках хозяйскую электробритву и прижался к ней лицом. Легкое жужжание моторчика раскатилось у него в голове, как гул подземного ядерного взрыва. Он немного поводил лицом по бритве и решил, что сойдет.

Брида Берроуз была из тех людей, кто ухмыляется, когда их что-то раздражает. Чем больше она злилась, тем шире ухмылялась. Особенно широкой стала ее ухмылка однажды, когда во время патрулирования на бульваре Голливуд сутенер по кличке Умник Рик, сидя в своем «кадиллаке», сказал ей:

— Да разве я заставляю этих девиц на меня работать? Вот ей-Богу, нет. Клянусь покойной мамочкой. Крест на пузе!

И тут ему пришло в голову, что крест на пузе — это жутко шикарно. На ее пузе. Он протянул руку из окна машины и указательным пальцем, длинным, как ручка от метлы, с наманикюренным ногтем и двумя бриллиантовыми кольцами, начертил у нее на животе крест. Чуть пониже полицейской эмблемы. Как раз под левой грудью.