Книга Честнее не бывает, страница 78 – Джеймс Хэдли Чейз

Я отвернулся. Секундой позже закрылась входная дверь и я понял, что остался совсем один.

Следующие три дня я просидел в одиночестве. Заказывал еду из ресторана и слушал каждый выпуск новостей.

От звонков не было отбоя: какие-то люди спрашивали о здоровье, друзья хотели меня проведать и обижались, когда я говорил, что неважно себя чувствую и не готов принимать гостей. Наконец я перестал снимать трубку.

Утром третьего дня доктор Саммерс снял бинты и сказал, что теперь я как новенький, если не считать проплешины на затылке.

— Пора задуматься о морском путешествии, – продолжил он.

Я ответил, что подумаю, и выставил его за дверь.

Теперь я начинал жалеть, что так обошелся с Дженни. В тот момент на меня нахлынула паника. Необходимо было остаться одному. Справившись с испугом, я пытался убедить себя, что Рею с Фелом могут и не поймать. Кто знает? Они, наверное, уже в Мексике или Южной Америке. Что же мне, до конца жизни сидеть возле радиоприемника?

Может, позвонить Дженни? Объяснить, что я был не в себе, но теперь ничто не мешает мне отправиться в круиз. Может, она простит меня и согласится поехать со мной?

Я засомневался и решил, что лучше подождать пару недель. Если Морганы не появятся в сводках новостей, отправлюсь в путешествие.

Я написал Дженни письмо, в котором постарался объяснить, что плохо себя чувствовал, что теперь мне лучше и скоро я буду готов поехать в круиз – если она составит мне компанию. Потом перечитал. Письмо показалось мне таким фальшивым, что я порвал его в клочки.

На четвертый день я сделал над собой усилие, вызвал такси и поехал в контору. В портфеле у меня было ожерелье миссис Плессингтон.

Мисс Барлоу, Пьер Мартен и Ганс Клох устроили мне теплую встречу. Даже Терри изволил пожелать мне доброго здравия, правда без особенного энтузиазма.

Я вошел в кабинет Тома Льюса и поставил портфель на стол.

— Том, я хочу объясниться по поводу ожерелья.

Весьма неодобрительно взглянув на меня, Льюс кивнул.

Я рассказал ему правду: как Сидни хотел, чтобы перепродажа бриллиантов осталась частной сделкой. Как я предупреждал, что такое поведение неэтично, но он настоял на своем.

— Мне это известно, – спокойно сказал Льюс. – Видишь ли, Ларри, почти все проходит через меня. Я управлял акциями Сидни. Он заявил, что хочет продать бумаг на три четверти миллиона. И до меня дошли слухи, что миссис П. по уши в долгах. Вывод очевиден. Но меня это не особенно заботило. Жаль, что Сидни волновался по этому поводу.

— Теперь ожерелье принадлежит мне, – сказал я. – И я передаю его фирме, Том. Сделаем колье по эскизу Сидни. Когда продадим, я хочу, чтобы деньги пошли на общий счет.

— Слова настоящего партнера, – заметил Льюс. – Но фирма выкупит у тебя камни за те же деньги, что уплатил Сидни. Так будет честно. А прибыль от продажи достанется конторе.

— Хорошо. Тогда купи мне акций, Том. Ты вел дела для Сидни. Буду признателен, если возьмешься и за мои тоже.

Похоже, Льюс порадовался моей просьбе.

Мы поговорили о бизнесе. Клох с Мартеном неплохо справлялись, и даже Терри вел себя прилично.

— Думаю, тебе рановато выходить на работу, Ларри, – сказал Льюс. – Ты неважно выглядишь. Почему бы тебе не съездить в какой-нибудь круиз?

— Было бы неплохо, но не сейчас. Пока что буду заниматься переездом в пентхаус Сидни. Нужно продать старую квартиру, мебель. Обустроиться, а потом уже думать о круизе. Так что побуду здесь еще с недельку. Если кто-то придет с непростым вопросом, не стесняйся обращаться.