Книга Средневековый детектив, страница 60 – Владимир Романовский

— Очень трудное место.

— Точно, – вспомнил Яван. – Там ничего толком не растет. И ветры там такие, что каждую осень дубы с корнем вырывает. Странно, что они вообще там выросли, дубы эти. Вообще Ладога – противное место. Так зачем тебе Игорев Сторец?

— Я там провела детство, – сказала Эржбета будничным тоном.

— Не все детство.

— Нет. Часть детства.

— Не знал.

Они посмотрели друг на друга понимающе.

— Стало быть, – сказал он насмешливо, – захотелось пожить в родном краю…

— Не для себя стараюсь. Для дочери.

Подозрения вернулись к Явану.

— Да. Кстати, как она поживает? – спросил он.

— Не очень весело поживает. Всегда с чужими. Хочу ее забрать и жить с нею в Игоревом Сторце. Я там каждую тропинку знаю. Ей там будет интересно.

Еще подумав, Яван спросил, —

— Так чем же я могу тебе быть полезен?

— По смерти мужа, без дарственной, владение Ладогой отошло к прежней владелице.

— То есть к Ингегерд.

— Да. Ты вхож к князю. Замолви слово. Я могла бы устроить тяжбу вне зависимости от того, что сказано в брачном соглашении. Но мне не нужна вся Ладога. И если мне отдадут никому не нужный Игорев Сторец, я ни на что сверх того претендовать не стану.

Яван, размышляя, прошелся по помещению, остановившись нечаянно возле приоконного скаммеля и машинально взял в руки сверд. Рассеянно держа его в руках, он вернулся к столу и, будто только заметив, что держит в руках оружие, бросил его небрежно на стол.

— А почему ты решила, что я горю нетерпением тебе помочь? – спросил он.

— Потому что знаю тебя, как человека, способного на благородные поступки.

Вот и делай после этого добрые дела, подумал Яван. Освободили мы ее тогда от пиратов … в Константинополе … и стали ей обязаны на всю жизнь! И это не считая нашего с нею договора, о котором она до сих пор ни словом не обмолвилась.

— Просить за тебя я не буду, – сказал он. – В известность князя и Ингегерд поставить могу. Сообщу им о твоих несчастьях. А просить – не буду.

— Почему же?

— Потому что просящих вокруг князей вьется – сотни. А меня ценят за то, что никогда никого не прошу. Не желаю попасть в зависимость.

— Не упрямься, – сказала Эржбета.

Яван покачал головой.

— Послушай, Ликургус, – сказала она. – Тебе ведь это ничего не будет стоить. Никому Игорев Сторец не нужен. Никому. Ты невзначай скажешь, хоть за обедом, хоть на гулянии, свиток небрежно положишь – не угодно ли подписать? И Ингегерд подпишет. Ей не трудно.

— Почему бы тебе самой к ней не обратиться?

— Не хочу быть узнанной.

— Кем? Ингегерд?

— Кем-нибудь из приближенных князя.

Нельзя поддаваться, подумал Яван.

— Как знаешь, – сказал он.

— Хорошо, – сказала Эржбета ледяным тоном. – Сколько ты возьмешь с меня?

— А?

— Сколько я должна тебе дать, жалкий торгаш? Назначай цену. За передачу просьбы и подпись на свитке – пятьдесят гривен? Сто?

Яван чуть не рассмеялся.

— Уймись, Эржбета.

— Двести? Триста?

— Уймись, тебе говорят!

Она подалась вперед. Правая рука потянулась к сапогу. Яван метнулся в сторону, обошел стол боком, и положил руку на рукоять сверда. Улыбнувшись презрительно, Эржбета повела головой, круто повернулась, и быстро вышла. Некоторое время Яван стоял в нерешительности. Что она задумала, думал он. Что ей нужно. Э! Там повар шляется, у выхода. Кухня близко к выходу. Как бы не вышло беды. Именно в этот момент со стороны кухни донесся до него истошный крик повара.