Книга Средневековый детектив, страница 90 – Владимир Романовский

Как они любят формальности, подумал Житник, сохраняя дружеское выражение лица. Просто удивительно, что они не приняли греческую церковь.

— Я не предам вас, добрые люди, – ответил он, подстраиваясь под общепринятый в этих краях тон. – Все сделаю, как обещал. Не скрою от вас, что человек я корыстный и тщеславный. Но корысть моя состоит лишь в желании самолично управлять самой славной землею Севера, а тщеславие мое лишь в том заключается, что жажду я одобрения и похвалы от тех, кем я правлю, похвалы правдивой, искренней.

Вокруг закивали, послышались одобрительные возгласы.

— Позволено ли нам будет, – спросил кто-то из волхвов, – жить в Новгороде и не скрывать наше умение?

— Да, – ответил Житник.

— А десятина, – спросил болярин, – только в урожайные годы, и только добровольная?

— Да.

— И чтобы бабам воли не давать! – раздался чей-то сердитый молодой голос.

Все заулыбались и посмотрели на говорящего.

— А разъясни-ка нам, добрый человек, что ты имеешь в виду, – сказал Житник, улыбаясь.

— Потому не с руки, – разъяснил добрый человек. – Нынче бабам позволено и грамоты подписывать, и уделами торговать, и выходить из дому в любое время, и за столом сидеть с мужчинами – не только женам правителей, но вообще всем. Нехорошо это. И по уху ее не ударь – бежит сразу жаловаться, приходит грек в рясе с ратниками, и лопочет что-то по-гречески полдня.

Кругом засмеялись.

— Это мы, пожалуй, на вече решим, – заверил его Житник, улыбаясь.

— Да уж, но только скорее бы. Отец мой все своей племяннице завещал, все. И дом, и сад. Грамоту написал. Я сперва посмеялся, выгнал ее, дуру, к лешему, а она на следующий день с тиуном вернулась. Я в своем доме теперь как бы по ее милости, и она меня может выгнать, что же я делать буду?

— Хвотин, молчи, – сказал кто-то из старших.

— Не буду я молчать.

— Молчи, щенок!

— Обсудим на вече, – повторил Житник. – Есть ли еще пожелания?

— Есть! Чтоб никаких наемников, ни шведских, ни польских, ни греческих, в земле нашей не было!

— Это сложнее, – сказал Житник.

Кругом заворчали.

— Совсем без наемников мы на первых порах не сможем, – резонно заметил Житник. – Ковши только и ждут случая.

Зароптали.

— Но нужно бы ограничить их число в мирное время. Предположим – не более пятисот наемников. Чтобы не мы их, а они нас боялись.

Несколько человек издали одобрительные возгласы.

Выкатили бочку, разлили по кружкам хорошо настоявшийся свир, приготовленный по специальным, волхвом Семиженом составленным, рецептам.

— За память Семижена! – воскликнул один из волхвов.

Это был прямой вызов Житнику, погубившему Семижена. Если он поднимет кубок да выпьет – значит, раскаивается он прилюдно, понимает, что был не прав, смиряется. Житник поднял кубок и выпил.

И снова налили.

— За веру отцов! – сказал пожилой болярин Пелуно.

Житник кивнул. Эка забавно, подумал он. Этому чучелу лет пятьдесят. Стало быть, в год Крещения ему было двадцать. Вроде бы должен помнить, что никакой веры отцов на самом деле никогда не было. Что было много разных богов, и наши боги были лучше, чем боги ковшей, но потом ковши поклонились специальному греческому богу, который оказался сильнее всех. А понятие делания чего-либо «за веру» эти бородачи просто переняли у христиан. И было это совсем недавно – а вот поди ж ты, уже считают своей традицией, причем очень древней.