Книга Под прицелом. Личное дело генерала Ханина, страница 9 – Виктория Волкова

— Точно? – муж сидит развалясь за рабочим столом в просторном кабинете. Смотрит на меня внимательно с экрана. – Все хорошо? – переспрашивает он вкрадчиво. – Ты как себя чувствуешь?

От спокойного и тихого голоса у меня по коже идет мороз.

— Да все нормально, – пытаюсь выровнять дыхание.

— А мне кажется, нет, – отрезает Николай. И я лихорадочно размышляю, откуда он мог узнать о кафе. Только если Кира проболталась. Но они не общаются. – Где ты была, зверушка? – спрашивает строго. – Опять ходила кофе пить? – сверлит недовольным взглядом. – Тебе нельзя. Или снималась? Весна. Понимаю. Всем трахаться хочется. И птичкам, и рыбкам, и зверушкам.

О, господи! Опять.

— Ты у меня единственный мужчина все десять лет! – вскрикиваю, пытаясь втолковать. Но как всегда бесполезно

— Где ты была? – рявкает муж, не слушая мои жалкие оправдания.

Щеки заливает жгучий румянец. Только бы Николай не заметил. Но в хранилище слабое освещение. Хоть это спасает.

— Да, ходила пить кофе с девочками, – сознаюсь в тяжком преступлении.

Хотя такая мелочь! Почему я должна отчитываться о каждом своем шаге. Почему должна оправдываться? Ну, выпила я кофе в перерыв. Что с того? Почему сразу сниматься?

Но это у других людей. А у Николая своя логика.

Глава 5.

Глава 5.

— Я очень недоволен тобой, Зверушка, -отчитывает меня муж. – Придется снова тебя наказывать… Почему ты не можешь спокойно жить и не сношать мне мозги? До вечера подумай над своим поведением, - раздраженно выговаривает он и тут же рявкает зло. – Что ты молчишь? Язык проглотила?

— Что ты говоришь? Тут связь плохая, - ляпаю не подумав.

— Ты в хранилище? – муж смотрит на меня подозрительно. – Скажи вслух «триста четырнадцать», – просит тихо.

Послушно выполняю приказание. Спорить с Николаем бесполезно.

— Ты там одна? – строго интересуется муж.

— Да, – отвечаю на автомате. Врать бессмысленно. Если я скажу, что есть еще кто-то, то он попросит подтвердить. Дать трубку, навести камеру. А это, как всегда, унизительно.

И мне кажется, что из нас двоих сумасшедший именно он. А я дурная жертва, угодившая в лапы к абьюзеру восьмидесятого уровня. Как муха, прилипшая к медовой капле.

И снова я чувствую себя полной дурой под пристальным взглядом.

— Ладно, Зверушечка. Давай до вечера, – лениво бросает муж. – У меня весь день расписан. А я тут с тобой. Сейчас новый заказчик приедет. У Алимовой совещание… Заеду за тобой в пять. Отвезу тебя к врачу, как мы договаривались. А потом мне надо будет вернуться на работу, – вздыхает тяжко. – У нас тут дедлайн. Видишь, как для тебя стараюсь. А ты мне нервы делаешь…

— К-какому врачу? – переспрашиваю машинально. Делать этого нельзя. Надо сдержаться. Сделать вид, что я помню. Но я снова прокалываюсь совершенно по-дурацки.

— Ну как к какому? Петру Валерьяновичу, – смотрит на меня напряженно Николай. – У тебя опять провалы в памяти, зверушка? – начинает сердиться.

— Я не помню. Мы вроде никуда не собирались, – чуть не плачу. Но муж неумолим.

— Я тебя вчера вечером предупредил, что записал тебя к Воскресенскому. И в заметки тебе кинул. И в календаре отметил. Злата, похоже, у тебя опять амнезия начинается… Тебя надо лечить. Ты хоть это понимаешь? Если узнает кто, в каком состоянии ты ходишь на работу, будет скандал… Или ювеналка к нам нагрянет. Я этого допустить не могу, – начинает злиться. А я чуть не плачу.