Книга Родственные души в Сеуле, страница 128 – Сьюзан Ли

К счастью, мамы держат Нейта под контролем.

— У меня все было в порядке, – говорит Ханна. – Омма, миссис Ким, перестаньте его мучить. Мама, это же твоя парадная сумка Coach. – Она оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Ее лицо сморщено, а ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. И весь этот гнев направлен на… меня?

— Он держал тебя за руки, лапал, вынуждал его поцеловать.

— Это немного чересчур. И я вполне сама могу справиться с Нейтом, – говорит она. – Нельзя приезжать сюда и набрасываться на него с кулаками, как на какого-нибудь неандертальца. Он в два раза больше тебя, – увещевает меня Ханна.

— Вовсе не в два. Ну, может быть, раза в полтора, – бормочу я и опускаю голову, не в силах смотреть на Ханну и слышать, как она его защищает. Я слишком опоздал.

— Послушай, Джейкоб, Нейт пытался меня поцеловать, но…

Я отворачиваюсь. Не хочу, чтобы Ханна видела мое перекошенное от горя лицо, когда она скажет, что решила предпочесть его мне. Когда сообщит мне, что я опоздал.

— …но я сказала ему, что не могу. Он знает, как я к тебе отношусь. И даже если бы ты, ну, я не знаю, передумал, что ли, на мой счет, я бы не стала мчаться в объятия к другому парню.

Я поднимаю голову, хочу убедиться, прочитать по ее лицу, что я правильно ее расслышал.

— Хорошая девочка, – говорит ее мама. – Она такая умная.

— Ханна, – выдыхаю я. Вздох облегчения уносит слова, которые я зачем-то бормочу.

— Мне не нужен Нейт, – продолжает она. Ханна смотрит через плечо на эту громадину. – Прости, без обид, Нейт. Ты реально классный парень, но у нас ничего бы не получилось.

— Да, похоже, я опоздал еще до того, как все началось, – говорит Нейт, переводя взгляд с меня на Ханну, и массируя челюсть. Пытается улыбнуться Ханне и морщится от боли.

— Э-э, извини, чувак. Я не собирался на тебя набрасываться, – говорю я.

— Да ладно, я понял. За нее стоит бороться, – говорит он. – И считай, что это расплата за то дерьмо, что я творил с тобой в детстве. Я заслуживаю этого.

Значит, он помнит.

Он протягивает мне руку. Я неловко протягиваю ему здоровую левую руку и пожимаю его.

— Что с твоей рукой? – Ханна нежно обнимает мою пульсирующую руку. – Очень больно?

— Забудь о моей руке, Ханна, – говорю я. – Я так сожалею обо всем. Прости, что не проявил мужества, чтобы противостоять студии. Прости, что не защитил тебя публично, когда появились эти гадкие комментарии. Прости, что позволил Мин Гён испортить нам лето. Мне жаль, что ты видела, как она меня целует. Клянусь, это было не по-настоящему. Прости, что я уехал от тебя три года назад. Но сейчас я здесь. И хочу, чтобы мы помирились. Мы во всем разберемся. Пожалуйста, скажи мне, что ты со мной заодно. И ты веришь, что у нас все может получиться. – Я проглатываю все годы боязни быть отвергнутым, разочаровать людей, все беспокойства о неудачах, тоски по Ханне. – Возможно, я и приехал в Сан-Диего, чтобы залечить лодыжку, но благодаря тебе в результате я залечил раны на сердце.

Хор окружившей нас толпы испускает протяжное «а-а-а-а».

Я прикасаюсь лбом к ее лбу и шепчу:

— Звучит как строчка из сценария, но клянусь, это правда. – Я отстраняюсь и смотрю ей в глаза, чтобы она могла убедиться, что это я, настоящий я, а не актер. – Ханна, я люблю тебя. – Эти слова слышим только мы двое.