Книга Родственные души в Сеуле, страница 99 – Сьюзан Ли

— Ты слышишь себя? Это не то, к чему ты стремился. Это ложь, которой тебя кормит студия и которой ты сам себя кормишь, чтобы мириться со всем, что делает тебя несчастным. Это не ты. Эта жизнь – хорошо продуманная ложь, Джейкоб. – Я хватаю его за руку и сильно сжимаю, словно пытаясь разбудить, прогнать кошмарное сновидение.

Он качает головой и отдергивает руку. Напряжение между нами как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Его ноздри раздуваются, а в глазах что-то искрится.

— Не такая, как твоя жизнь, да, Ханна? Ты красишь волосы и делаешь все возможное, чтобы не быть «кореянкой» в школе. А теперь, когда началось повальное увлечение всем корейским, ты вдруг злишься. Но ты же так старалась изменить себя, чтобы не казаться той, кто ты на самом деле. И это выходит тебе боком. Может, если бы ты была собой, а не тем, кем, по твоему мнению, хотят тебя видеть другие, ты бы не была так одинока.

От изумления я теряю дар речи. Его слова задевают меня за живое, ранят самую уязвимую часть души. Я не готова к такой атаке, только не от Джейкоба. Пытаюсь осмыслить, что он сказал. Выходит, такой Джейкоб меня видит? Выходит, я зачем-то притворяюсь, выдаю себя бог знает за кого? Как он посмел?! Оказывается, он меня совсем не знает. Меня трясет от гнева.

Нанеси удар в ответ. Сделай ему больно.

— Чья бы корова мычала. Это именно то, чем занимаешься ты. Когда ты в последний раз был по-настоящему собой? С кем ты общаешься? Ты хоть помнишь, каков ты настоящий? Или ты настолько вжился в роль Джина Сока, так увлечен им, что уже давно видишь мир его глазами? Да того Джейкоба, которого я знала, больше не существует. А не хочешь ли сам последовать своему гребаному совету? Может быть, тогда и ты избавишься от одиночества. Только ко мне ты точно не придешь плакаться! – Последняя моя фраза звучит как угроза.

— Ну вот, опять ты за свое. Отталкиваешь людей и тут же со всех ног мчишься прочь. Твоя фишка – вычеркивать людей из своей жизни, чтобы они не причинили тебе вреда. Ты оттолкнула меня и даже не оглянулась. Ты пытаешься проделать то же самое со своим отцом. Знаю, Ханна, мы доставили тебе огорчение. Но твой отец жив и здоров. Это я уже никогда не увижу своего отца.

Слова Джейкоба ранят слишком сильно. Это не шуточные порезы. Это кинжалы, пронзающие меня насквозь. У меня больше нет сил это слушать. Я поворачиваюсь, чтобы вылететь из комнаты.

Но Джейкоб бросается к двери и преграждает мне путь.

— Уйди с дороги! – кричу я. Мне все равно, что это может кто-то услышать. Меня не волнует, слышит ли меня Джин Хи, наши мамы или вся чертова улица. – Отвали! – ору я.

— Мне жаль. Черт, Ханна, прости.

— Убирайся с дороги или, клянусь богом, я расцарапаю тебе лицо, а ты попробуешь объяснить это своему чертовому руководству. – Ярость кипит во мне, вырываясь из каждой поры. Я слишком зла, чтобы позволить себе чувствовать боль. Мне просто нужно уйти.

— Ханна, остановись, пожалуйста, остановись, – умоляет Джейкоб. Он хватает меня за руки, и что-то в его глазах заставляет меня замолчать.

Я перестаю кричать, перевожу взгляд на пол и тяжело дышу.

— Мне жаль. Клянусь, я не это хотел сказать. Ты настоящая. Это я фальшивка. Да, я забыл, кто я на самом деле. И это пугает меня до чертиков. И я вымещаю свой страх на тебе. Боже, я ублюдок. Мне очень, очень жаль, – говорит он, опустив голову.