Книга Клон. Запоздавшее счастье, страница 94 – Габриэлла Лопез

Он взглянул на Саида с надеждой. И тот уверенно кивнул в ответ: обязательно.

Рания ждала возвращения Сесеу каждый день, каждую минуту. Странно, но со временем она все больше и больше привязывалась к этому человеку, хотя первое яркое горячо вспыхнувшее чувство, скорее всего, родилось в ней из желания отомстить Саиду, от ощущения своего одиночества на этом свете, полной заброшенности и сиротливости. Ее убогое горестное существование возле первого мужа немного скрашивали сестра и сын, но сестры нет, она совсем исчезла в суете и гомоне нью-йоркских улиц, а сын...

Рания надеялась, что он подрастет и станет ей верным другом и защитником. Наверное, так оно все бы и произошло, как ею планировалось, но маленький Саид оказался, к разочарованию матери, чересчур общительным и любящим людей. Удивительно, но именно это ей не нравилось, даже порой отталкивало ее от сына. Ей хотелось, как многим неразумным и безмерно любящим матерям, чтобы сын принадлежал ей целиком, она пыталась завоевать его, отстоять свое материнское право на него, но каждый раз промахивалась, у нее ничего не получалось. И Рания отчаивалась, переживала, даже тайком плакала, сознавая в глубине души, что совершенно не права, но поделать с собой ничего не могла.

А малыш жил своей яркой, насыщенной, полной впечатлений и встреч с новыми и уже знакомыми ему людьми жизнью. Жил и радовался, улыбался каждому новому дню, смеялся от блаженства бытия, ликовал. Это была на редкость оптимистичная натура, характер редкий и счастливый.

Особенно он почему-то необъяснимо привязался к темнокожим, они ему страшно нравились с самой первой встречи с тем гигантом негром в нью-йоркском аэропорту. Эта непонятная привязанность сына раздражала Ранию, часто ее нервировала, заставляла психовать. Ну что за таинственный ребенок? Почему его так привлекают эти негры? Что в них милого и симпатичного? Нет, Рания никогда не была расисткой и националисткой, ни в коем случае! Даже наоборот. Она всегда вполне терпимо и доброжелательно относилась к людям любого цвета кожи и любой национальности. Но сейчас, здесь... Она словно видела свое будущее, и там, вдали, ее сын, еще довольно маленький, но вполне самостоятельный и четко проявляющий свой характер, уходил от нее. И уходил как раз в сторону этих людей, американцев, уходил именно к ним, черным и белым. К таким чужим, абсолютно безразличным ей и далеким от нее, но таким близким почему-то для него.

Какую трагическую ошибку она совершила, привезя сына именно сюда! Может быть, в другой стране он так бы не рвался от нее прочь! Рания обманывала саму себя, строила неосуществимые планы, представляла иные, более удачные, устраивающие ее варианты, но, к сожалению, абсолютно невозможные, нереальные. Она напрасно терзала этим свою душу, и без того уже исстрадавшуюся.

Рания, конечно, отлично понимала, что родители отказались от неверных дочерей и, вероятно, даже прокляли их. Она старалась лишний раз не вспоминать о родных и близких. Зачем? Это ведь еще одна незаживающая рана, которую часто бередить и задевать не стоит. А Сесеу, ее единственная радость, ее единственная зацепка и надежда в этом мире, ездил по Америке... И Рания страшно тосковала без него.

Музыкант оказался очень приятным и милым, на редкость ласковым и заботливым. При ближайшем рассмотрении Рания с радостью поняла, что не ошиблась. Но вот его профессия... Она постоянно, всю жизнь будет отрывать его от жены. Эти бесконечные турне...