Книга Сон-да-Ветер, страница 45 – Александра Глазкина

Я бреду, прямо на ходу меняя свой мир. Скользкие доски, переброшенные через ручей, превращаю в удобный мостик с ажурными коваными перилами; на корни поваленного дерева накидываю сетку плюща; воздвигаю причудливое нагромождение камней там, где открывается прекрасный вид на ущелье. Вот такая власть мне по душе, и я, хозяин в ожидании гостей, хочу, чтобы все понравилось и привело в восхищение. Если уж нареченной предстоит здесь жить, пусть великолепие нового мира поможет ей вытеснить из сердца тоску по дому.

Как только я спускаюсь на пляж, Бриз, так и не осмелившийся показаться на глаза после вчерашнего проступка, стихает и перелетает на другую часть острова. Ну, и ладно, я еще не решил, как с ним поступить, да и свидетели сейчас ни к чему. Опускаюсь на песок и смотрю, как лодка приближается к берегу. Интересно все же, какая она, невеста?

Когда я вижу девушку, испуганные глаза кристальной чистоты, худенькие руки, бьющуюся отчаянно жилку на нежной шее, мне становится не по себе. Поневоле вспоминаю, как королевой вступила на этот же берег Рина, знойная, пышногрудая, воплощение женственности и сексуальности. А тут! Она же совсем еще девчонка! Какая из нее нареченная! Меня опять захлестывает волна негодования по отношению к тем, кто остался за океаном. Нареченная… Да я к такой невесте за милю не подойду! Нельзя, неправильно трогать такую невинную, хрупкую красоту! От живописных картинок, неожиданно вылезших при мысли о том, зачем мне, собственно, невеста, меня бросает в жар. И я злюсь на себя.

Именно поэтому стараюсь быстрее разделаться с приветствием. Должно быть, не очень-то красиво выглядит мое поведение: ни руки не подал, ни улыбнулся. Когда лодка, повинуясь моей силе, врезается в берег, девчонка едва не падает, цепляясь о борт платьем, которое ей явно велико. Я успеваю заметить взгляд, который она бросает на меня, сгребающего в охапку ткани. Надо же, а, ведь она, похоже, не столько боится, сколько сердится на меня. Ничего, еще спасибо потом скажет, когда кинется, что нужно наряды шить. Уж на это я точно волшбу тратить не стану!

Провожаю девушку до дома. Ну, как провожаю — спешу впереди, чтобы поскорее уже покончить с этим. Спрашиваю, как ее зовут, и невольно вздрагиваю. Нира. Рина. У них там что, традиция такая, девушек созвучными именами называть? То, что мне теперь только и придется делать, что сравнивать, я уже понимаю. Хлопаю дверью, злясь непонятно, на кого, и бросаюсь на кровать. Невольно прислушиваюсь, но за стеной тихо. Не плачет, и то ладно! Понимаю вдруг, что оставил свою гостью без еды. О красоте-то я позаботился, а вот о хлебе насущном! Ладно, вокруг дома множество чудесных плодовых деревьев, рядом — родник. Ничего с ней не случится!

Усилием воли заставляю себя отвлечься от возникающих образов, как девушка бродит по комнатам, разглядывая заморские диковины на полках и пытаясь понять, чем заняться. Совесть — она такая, приставучая, и ее голос не так легко заглушить! Но главное испытание еще впереди. Не знаю, верю ли в существование Сомнии, но в то, что у нее — отменное чувство юмора, поверить готов. Меня смиряет неожиданный сон, прямо посреди дня. Я ведь просил, чтобы мне в сновидениях перестали являться убитые караванщики? Пожалуйста — теперь мне будет сниться Рина с ее жадными, бесстыдными ласками. Вот только в этом откровенном видении глаза у нее — не ее, хищно-кошачьи, а той, другой, родниковой синевы.