Книга Сон-да-Ветер 2, страница 54 – Александра Глазкина

Спускаясь, я так погружаюсь в тревожные мысли, что ступаю мимо ступеньки и падаю вниз. Ну, почти падаю — успеваю в последний момент зацепиться за выступ в стене башни. Сивинд уже на другом пролете, что хорошо, не хватало еще опозориться, толкнув князя в спину. Но моя оплошность все же имеет последствия. Камень за камнем, скала начинает крошиться и оседать. Господи, я же всего лишь хрупкая девушка! И что, теперь разрушу стену, которая тут веками стояла? Камни с грохотом падают вниз, и люди на площади поднимают головы. Я замираю, но через несколько минут все стихает. Уфф, обошлось. Башня стоит, как стояла, только у ее подножия чуть сдвинулись камни, обнажив расщелину в скале.

Вокруг собираются зеваки, но охрана сдерживает их, чтобы пропустить князя. Он подходит к расщелине, отбрасывает ногой один из камней и замирает, пытаясь оценить ущерб.

— Порода просела, нужно укрепить эту сторону, — спокойно говорит он, и начальник охраны облегченно кивает.

— Ничего страшного, — говорит мне Сивинд, — пойдем.

Я в последний раз оглядываюсь, чувствуя какую-то странную тягу.

— А можно отодвинуть еще пару камней?

— Селина…

— Так можно?

По знаку князя стражники принимаются убирать камни. Я наклоняюсь и вытягиваю из-под рыхлой породы какую-то ветошь, из которой вдруг начинают рассыпаться золотые монеты.

— Сокровище, она сокровище нашла, — начинают шептаться в толпе.

А я все тяну, пока, наконец, не освобождаю свою находку из-под завала. Похоже на дорожную сумку, старую, почти истлевшую. Я бережно заворачиваю ее в край плаща. Не знаю, что там, но чую, что нашла нечто большее, чем просто золото. Князь, смирившись с моим своеволием, терпеливо ждет, а когда мы, наконец, уезжаем, сопровождаемые прощальными криками толпы, вздыхает:

— Рано я обрадовался твоему благоразумию. Что это было?

— Не знаю. Предчувствие.

— Похоже, мы перестарались с занятиями. Твоя сила рвется на волю и дает такие побочные эффекты. Была бы ты ученицей Акве, то указала бы место, где можно рыть колодец. А ты почуяла воздушную пустоту в породе. Теперь здесь неделю придется порядок наводить, охраняя скалу от искателей сокровищ!

Я молчу, лишь крепче прижимаю к боку непонятную находку.

— Ладно, — вздыхает Сивинд, — я тоже хорош, слишком много впечатлений для одного дня. Приедем, постарайся как следует отдохнуть, хорошо? И, Селина, прошу тебя, не рассказываю никому ни о наших занятиях, ни о… ни о чем не рассказывай. Даже Дэгу.

Я вскидываюсь на это «даже», но князь, пришпорив коня, улетает вперед. Очень мило! Спешу следом, размышляя, что же он имел в виду под этим «даже». И с чего он вообще решил, что я собираюсь откровенничать с Дэгу!

Вот уж не думала, что самым сложным испытанием за время пребывания в иномирье для меня станет… собственная болтливость! Никогда не замечала за собой подобной склонности, а теперь меня только и делают, что упрекают либо в том, что я слишком много спрашиваю, либо в том, что слишком много рассказываю. Я брожу по комнате, пытаясь успокоиться, но выходит плоховато, даже традиционное купание не приносит облегчения. Мне нужно… черт, мне нужно с кем-то поговорить!

В круговороте привычной жизни я даже не замечала, как много для меня значит повседневное общение! Я с удовольствием включалась в разговоры с водителями такси, пассажирами в самолете, приятелями в аэроклубе, если, конечно, не касаться скользких тем, вроде политики. Созванивалась с подругами, чтобы поделиться впечатлениями о новом фильме или книге. Вечерами обсуждала с Мэттом события прошедшего дня. Ужинала с мамой. Но, главным моим собеседником, самым чутким и внимательным, конечно же, был отец.