Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 17 – Наталья Шнейдер

— Деньги, — сказала я. — Сколько есть — на муку и прочие припасы. Рецепты, которые у меня в голове. Работу. Лавку.

— Дом твой, — подтвердила тетка. — Значит, лавка твоя. Помещение ты как бы даешь под торговлю. Товар твой. Рецепты твои. Печь твоя. Девки при тебе. Я имя даю, свидетельство беру, с купцами рядиться буду, перед старостой отвечать. Прибыль делить договором.

Она говорила все торопливей. Сухарь был забыт. Чай — тоже.

— Только договор надо крепко писать. Не так, чтобы потом каждый крючкотвор вертел, как хотел. Свидетелей брать не болтунов. Лучше людей с весом. Северского, может, в это не впутывать… хотя княжеское имя сильно, конечно. Сказать: так и так, я вдова, капитала нет, зато торговлю знаю. Имя свое объявляю, свидетельство беру. Дашка при мне… нет, не при мне…

Тетка осеклась. Нахмурилась, будто споткнулась на ровном месте.

— Не при мне, — повторила она уже тише. — Так нельзя говорить.

За окном снова стукнуло полено. Тетка не повернула голову.

— Погоди.

Она медленно провела пальцами по столу, собирая сухие крошки в одну кучку. Движение вышло хозяйское, привычное: ни одной крошке не пропасть, ни одной мелочи не уйти из-под руки.

— Значит, я имя даю, — сказала она почти себе. — Я к старосте. Я с купцами. Я свидетельство беру. Я цену ставлю. Я девок гоняю. Я смотрю, чтоб муку не переводили, чтоб дрова не сырые, чтоб приказчики не обжулили…

Она замолчала. Потом подняла на меня глаза.

— Слышишь, как оно выходит?

Я слышала.

Очень хорошо слышала, и от этого хотелось заткнуть уши, потому что еще минуту назад все звучало почти разумно. Почти законно. Почти безопасно. Бумага, договор, свидетели, староста, доли прибыли. Не подставное лицо, не мошенничество, а честное товарищество, где каждая из нас вносит свое и каждая получает свою долю прибыли.

Только в теткином перечислении мое «свое» как-то незаметно осталось у печи.

— Слышу, — сказала я. — Но ведь это можно прописать. Что дело мое. Что рецепты мои. Что ты…

— Что я только имя даю? — Тетка усмехнулась, но невесело. — Имя, Дашка, не печать на бумажке. Имя — это кому в глаза смотреть будут. Кому верить станут. С кого спрашивать. На чьем слове товар брать и долг давать.

— Я не хочу тебя подставлять.

— Знаю.

— И не хочу, чтобы ты…

Я запнулась.

Тетка подняла брови.

— Что?

— Чтобы ты оказалась крайней, если что-то пойдет не так.

— Крайней, — повторила она. — Хорошее слово. Только ты сейчас не о том думаешь.

— А о чем?

Она снова провела пальцами по столу, подцепила последнюю крошку, поднесла ко рту и почему-то не съела. Сжала между пальцами.

— Я ведь возьму.

— Что возьмешь? — не поняла я.

— Лавку твою. Не украду, нет. Не по-злому, не сразу. Да и не пойму сперва, что беру. Скажу себе: Анисья, ты для дела стараешься. Дашка молодая, горячая, может вон законного мужа простыней по мордасам отхлестать, не разбирая последствий. Купцов не знает, чиновников не знает. Кто, если не ты, Анисья, за всем приглядит?

Она говорила спокойно, почти буднично, но от этого становилось только хуже.

— Сперва буду к старосте ходить. Потом с поставщиками рядиться. Потом скажу Нюрке: не так подавай, Парашке: не туда ставь, мальчишкам: не к той графине беги. Потом начну смотреть, сколько ты муки в тесто кладешь и не много ли корицы. А если ты спорить станешь, скажу: молчи, я перед управой отвечаю.