Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 76 – Наталья Шнейдер

Или и вовсе не накидывать. Где-то я видела булавки…

Через четверть часа я с удовольствием смотрелась в зеркало. Две булавки на плечах, пояс и брошь спереди — и палантин превратился в нечто подобное античной тоги. Кашемир прекрасно закрывал плечи, спину и грудь, спускаясь примерно до колен, а там можно надеть под сорочку и теплую нижнюю юбку. Ни единого шва, никакой возни с иголкой и распарывать потом не придется. Как не придется и героически замерзать во имя моды.

Я еще раз повертелась перед зеркалом, и решила, что с модой на сегодня хватит. Еще пряники раскатывать и печь.

Чем я и занялась. Руки работали сами, а в голове крутилось…

Сущее безобразие крутилось, честно говоря. Княжеский повар, который не смог сходу «раскусить» рецепт пряников. Раскусит, скорее рано, чем поздно, сообразит только, что они не на сахаре и не на меду, а там до мысли о патоке рукой подать. Тростниковая, которая здесь наверняка есть, просто дорогая, ничуть не хуже, если не лучше очищенной свекольной. Или даже додумываться не придется — сам князь расскажет, не знаю почему он до сих пор молчал.

Не я это начала но…

Но утереть нос французу хотелось. И сколько я не пыталась призвать саму себя к здравомыслию, ничего не выходило. Потому что идея, зараза этакая, раз пробравшись в голову, выходить из нее не собиралась. Как будто у меня и без того работы было мало.

Если уж французский повар считает меня соперницей, грех его разочаровывать.

Я как раз достала из печи очередную партию пряников, когда в кухню сунула нос тетка.

— Дашка, а чего меня не позвали! Как будто совсем от меня толку никакого!

— Как это никакого, тетушка! — возмутилась я. — А за домом кто будет приглядывать, пока мы работаем?

— «Приглядывать», — проворчала она. — А то не слышно, как кто-нибудь пришел.

Из черной кухни — не так уж и слышно, она в глубине дома, а уж когда на ней вовсю кипит работа…

— А ты и правду не услышала! — всплеснула она руками. — Стекольщик там пришел. У него и стекла уже с собой, и рейки. Говорит, Петр Лексеич его наняли.

Я пожала плечами:

— Ну так пусть идет к Петру Алексеевичу.

— Говорит, барин велел сперва к вам. К нам то есть.

— Хорошо. Проводи его. Я сейчас поднимусь.

Стекольщик оказался крепким мужиком с красным лицом и рыжеватой бородой. Работал он быстро и молча, и я залюбовалась аккуратными отточенными движениями, которыми он вгонял гвоздочки в рейки. Сам размял в руках замазку, пока та не стала мягкой, сам же прошелся по всем стыкам.

— Теперь сквозить не будет, — сказал мастер скорее себе, чем мне. Огладил бороду с видом «все сделано на совесть» и начал складывать инструменты.

Я взялась за кошелек.

— Сколько с меня?

— Ничего. Барин все оплатил.

— Петр Алексеевич? — уточнила я, хотя могла бы и не спрашивать.

— Он самый.

— Хорошо, возьмите на чай.

— Прощенья просим, барыня, однако барин строго-настрого запретил что-то сверх оговоренного брать.

Он поклонился, подхватил сумку и ушел. Я смотрела ему вслед, подбирая слова. На ум приходили почему-то исключительно нецензурные.

Луша наклонила голову и глянула на меня с комода. Выражение ее мордочки я предпочла не расшифровывать. Пробурчав себе под нос то, что приличным женщинам при приличных белках лучше не произносить, я наконец растопила печь. Посидела на корточках у дверцы, глядя, как разгорается огонь — говорят, он сжигает негативные эмоции. Видимо, мои оказались на удивление огнеупорными, потому что легче не стало.