Книга Хозяйка пряничной лавки 3, страница 92 – Наталья Шнейдер

— Не свалятся, — сказала графиня. — Разве что белка их отгрызет.

Луша снова цокнула.

— Ее зовут Луша, и она не ест кору, — сказала я.

— Все-таки Луша, — улыбнулась Анастасия Павловна.

Дверь распахнулась. Елизавета Дмитриевна тоже сунулась в сундук, и через несколько минут перед нами стоял гусар. Доломан, расшитый шнурами, кивер набекрень, лихо закрученные усы нарисованы жженой пробкой. Синие глаза сверкали не по возрасту ярко.

— Ну что, милостивые государыни, готовы? — Голос Елизаветы Дмитриевны опустился, захрипел. — Правила такие. Личины не снимать. Голосов своих не подавать. Кого хозяева угадают, тот платит фант.

— А если не угадают? — спросила я.

— Тому слава и пироги, — отрезала старая княгиня. — Вперед.

В передней нас уже ждали. Вдоль стены переминался журавль: длинная фигура под вывернутым тулупом, а над ней на палке покачивалась деревянная голова с клювом, кое-как обмотанным мочалом. Рядом стоял мужик в армяке, подпоясанном лыковой веревкой, с бородой из пакли и в шапке, надвинутой на самые брови. В руке он держал конец цепи, судя по ржавчине, позаимствованной у дворового пса.

На другом конце цепи сидел медведь.

Здоровенный, косматый, в тулупе мехом наружу, в рукавицах, похожих на лапы, и в личине из бурого войлока, с прорезями для глаз и с оскаленной красной пастью. Медведь сидел на банкетке, сложив лапы на коленях, совсем как приличный господин на скамейке в ожидании извозчика.

Я остановилась. Глафира Андреевна, шедшая следом, едва не налетела на меня.

Журавль ростом под потолок мог быть только князем. Мужик с цепью, стоило ему хмыкнуть при виде моих рогов, оказался Стрельцовым. Остается…

Полкан, звеня бубенцом, привязанным к ошейнику вместе с пестрыми лентами, протрусил через переднюю, ткнулся носом медведю в колено и замахал хвостом.

Медведь поднялся. Неторопливо, во весь свой немалый рост. Повернулся к нам и поклонился. Сначала гусару, потом доктору, цыганке и, наконец, мне. Поклонился так, как кланяются в гостиных, коротко и безупречно.

«С удовольствием».

Я подобрала отвисшую челюсть, без особого успеха попыталась сделать невозмутимое лицо. Хорошо, что оно под личиной.

Луша переступила у меня на голове и застрекотала. Медведь поклонился и ей. Луша застрекотала опять, и мне показалось, что она смеется.

— Ну что, — пробасил гусар, оглядев свое войско. — Медведь с вожатым, журавль, доктор, цыганка с собакой, коза. Отменная ватага. Ни одна хозяйка не устоит.

— Кому колядуем? — спросил вожатый не своим, гнусавым голосом.

— Марье Алексеевне, — объявила Елизавета Дмитриевна. — Пусть угадывает, она это любит.

Журавль издал звук, подозрительно похожий на смешок. Клюв на палке качнулся и стукнул о притолоку.

У крыльца ждали двое саней, в упряжи позвякивали бубенцы. Небо по-прежнему было черным, только звезды, кажется, стали крупнее. Гусар лихо запрыгнул в первые сани, не дожидаясь, пока ему подадут руку. Журавль забрался следом и подал руку доктору, вожатый подсадил цыганку.

Я осталась у вторых саней, путаясь в длинных полах тулупа. Подобрать их в рукавицах никак не получалось. Залезть в сани и не наступить при этом на собственный подол было задачей не для козы.

Передо мной возникла медвежья лапа. Ладонью вверх — знакомым до смешного жестом. Я вложила в нее руку. Даже через две пары рукавиц меня обдало жаром, будто я не с медведем ехала колядовать, а грела ладони у печки.