Книга Порхает мотылек в презренных небесах. Том 2, страница 104 – Моргана Маро

— Господин Ся Ган, – растерянно произнес Цю Бин. – Я…

Пройдя мимо него, Ся Ган замер напротив Ся Юань, и его плечи задрожали. Опустившись на колени, он нежно прижал дочь к себе, и по его лицу потекли слезы. Глядя на него, Тай Фансинь вдруг почувствовал опустошение, словно вся его сила вмиг пропала, превратившись в тлеющие угли.

— Больше не нужно смертей, – сипло произнес Ся Ган, подняв на руки Ся Юань и выпрямившись. – Ради нее… лучше сдайся.

Во взгляде мужчины не было злости и гнева, только печаль, столь сильная, что убедила Тай Фансиня, и он сломался. Закрыв глаза, он мысленно приказал Хо спрятаться и не помогать ему.

Смерть Ся Юань была только его виной. И ничьей больше.

— Заковать его! – приказал Цю Бин, бросил напоследок взгляд на второго принца и тихо произнес: – Мне жаль… что так вышло.

* * *

Покинув Тайгун, Ся Ган вскочил на лошадь и направил ее в сторону городских ворот, стремясь убраться из Хэчжоу как можно дальше. Он не оставит здесь свою дочь, Дом Ся просто не даст ее похоронить среди предков и поставить именную табличку в храме. Его дочь, что никогда не покидала городских стен, хотя бы после смерти должна увидеть то, что мечтал показать ей Ся Ган.

Его лошадь, не зная отдыха, мчалась до самого рассвета, пока листья на древе Цышань не стали наполняться золотом. Только тогда он остановился перед персиковой рощей, цветущей так обильно, что вся земля покрылась розовыми лепестками.

Взяв уже остывшее тело Ся Юань на руки, Ся Ган углубился в рощу, стараясь идти как можно быстрее. Вскоре он добрался до старого дерева, что возвышалось над остальными и отчасти напоминало Цышань: сквозь кору пробивался золотой свет, а алые листья в форме крыльев бабочек слабо светились, покачиваясь даже тогда, когда не было ветра.

Положив тело дочери среди корней, Ся Ган опустился на колени и три раза поклонился древу, прежде чем произнести:

— Прошу, спаси мою дочь. Забери часть моей жизни, забери мою судьбу, но не дай Юань умереть.

Тихий шелест нарушил тишину, и ветки древа пригнулись к земле, накрыв мертвую девушку листвой так, что Ся Ган больше не мог ее различить. Время словно остановилось, даже птицы не смели снова запеть. Когда же древо распрямило свои ветви, Ся Юань исчезла, а высоко в кроне Цышань впервые за три тысячи лет зазвонили колокола.

Раскрыв глаза, Ян Юмэй увидела утопающие среди облаков и листвы дворцы с белоснежными стенами и голубой черепицей. Тишину нарушало пение птиц и журчание воды, проносящейся под изогнутыми, подобно мостам, ветками деревьев.

На Ян Юмэй было платье нежно-голубого цвета с тонкой золотой вышивкой. Темные волосы украшали синие цветы и заколки, а между бровями сияла золотая печать. На миг ей показалось, что она стоит в плену чьих-то теплых объятий.

— Ян Лю? – прохрипела Ян Юмэй, но, обернувшись, никого не увидела.

Только золотые листья Цышань.

Хуанъянь… вознеслась на Небеса.

Как небожительница.

Сделав шаг назад, Ян Юмэй запуталась в длинной юбке и упала. Она все еще не могла поверить в то, что видит и чувствует. Ее тело переполняла светлая ци, нос тревожили ароматы цветов, а до ушей доносился перезвон колоколов. Впервые за всю третью эпоху Верхний Мир огласил звон, который услышали в Среднем с Нижним Мирах.