Книга Порхает мотылек в презренных небесах. Том 2, страница 116 – Моргана Маро

На землю приземлился железный фэнхуан, с тихим шелестом металла сложивший крылья и склонивший голову.

— Дао, – не сдержав улыбки, Тай Фансинь подошел к тешоу и коснулся его головы ладонью. – Ты все же услышал мой зов.

Издав механический треск, птица припала к земле, подставив крыло. Хо, сидевшая на плече хозяина, недовольно покосилась на тешоу.

— Как вы его призвали, господин? – удивленно спросил Дун Ляо.

— Тот осколок, который охранял дракон… часть его силы передалась мне, – признался принц, помогавший Бай И подняться на спину тешоу. – Я чувствую эту силу в себе, и она старше всего, даже Цышань. Печати не могут ее полностью сдержать, часть вырывается наружу. Не так много, как мне хотелось бы, но я смогу нас защитить.

— Осколок с силой, что древнее Цышань… – задумчиво пробормотала Бай И.

— Ты что-то знаешь об этом?

— Припоминаю некоторые слухи, – призналась демоница. – Говорили, что в последнем пристанище богов, куда те уходили умирать, лежат светящиеся осколки разбитого камня. Вот только они источают светлую ци, а не темную, и, насколько я знаю, никто так и не решился ее поглотить.

Еще один камень с подобной силой? Чем же он был раньше?

Сев спереди, Тай Фансинь мысленно велел Дао взлететь. Послушно оттолкнувшись от земли, тешоу поднялся в воздух. На мгновение взгляд принца задержался на кроне Цышань, но он так и не решился попробовать узнать, сможет ли Дао долететь дотуда. Вдобавок светлая ци, которой пропиталась крона, могла сжечь и его, и Бай И.

— Что вы собираетесь делать, мой принц? – спросил Дун Ляо.

Внутри Тай Фансиня бурлила тьма старше Цышань, старше первого существа и некоторых звезд. Сила, которая вырвется наружу и встревожит все три Мира, стоит только снять сдерживающую маску, что принц и собирался сделать в ближайшее время.

Он понял, как можно отомстить императрице И.

* * *

Стайка белых мотыльков, кружась, летела по ночной улице Хэчжоу. Их не привлекал свет фонарей, а путь они держали к Дому Ся. Добравшись до главных ворот, мотыльки перелетели через них и закружились по поместью, заглядывая в приоткрытые окна и избегая служанок, заканчивающих свои дела.

— Господин Ся Ган уже второй день не покидает свои покои, – вздохнула одна из них. – Даже сама госпожа Гао приходила к нему, но он велел ей уходить…

— Было бы из-за чего убиваться, – фыркнула другая. – Радоваться надо, что глупой дочери не стало. От нее одна головная боль.

— Ты права, но и его можно понять. Господин Ся полжизни отдал, чтобы найти лекарство для своей дочери, а та умерла. Мне бы было жаль потраченного времени…

Незаметно пролетев над их головами, белые мотыльки добрались до небольшого двора, освещенного несколькими фонарями под изогнутой крышей здания. В окнах горел свет, и доносилось тихое звучание флейты.

Дверь приоткрылась, выпуская аромат сандалового дерева, и на веранду вышла Чунь Цин с подносом так и не тронутой еды. Под ее глазами залегли тени, а бледные губы покрылись небольшими ранками от укусов.

Бросив мрачный взгляд на дверь, Чунь Цин тяжело вздохнула и ушла, с трудом перебирая ногами. Мотыльки успели проскочить в щель до того, как дверь закрылась, и оказались в комнате, освещенной свечой. Здесь царил беспорядок: книги и листы бумаги валялись на полу, письма были скомканы, а чернила – разлиты на столе. У кровати, прислонившись к ней спиной, сидел Ся Ган в потрепанной одежде и с небрежно завязанными в пучок волосами. Он прижимал к губам бамбуковую флейту, играя на ней с закрытыми глазами, а по его щекам скатывались слезы.