Книга Утаенный меч, страница 112 – Елизавета Дворецкая

— Ничего, – бодро сказала мать, – как поросенком запахнет, он с любого неба прилетит. Я ль его не знаю?

Елеса боялась, что еще сегодня Агнея услышит повесть о Георгиевом мече и смерти змия, но соседкам, прибегавшим ее проведать, было не до того. Каждую занимали домашние хлопоты, а к тому же при виде Ермолая все посторонние новости вылетали из головы: бабы взвизгивали и отпрыгивали, потом возвращались, начинали жалостливо причитать. Ермолай отшучивался: мол, мне уже невест не сватать, и с такой рожей век-то как-нибудь доживу. Потом разговор переходил на праздничную стряпню: Ермолай тоже заколол поросенка, которого положено запекать с кашей, Агнея жарила гуся, а пироги с начинками Елеса испекла еще вчера.

Быстро темнело, но в селе не умолкал говор, мужики, бабы, дети сновали туда-сюда. На площади перед церковью развели большой костер, пламя было видно от самой околицы. Вот у Михаила-Архангела отец Евангел ударил в колокола: пришло время вечерни. Храм был набит битком, так что отец Ираклид с трудом пробился на свободное местечко с рождественской «звездой».

Кое-кто начал разбегаться из церкви, едва дождавшись «звезды», но большинство сельчан разошлись после окончания утрени. Шли, путаясь в частой сети снегопада, сделавшей весь белый свет похожим на вязкий сон. Дома каждая хозяйка стала подавать на стол; на одном краю накрывали для домочадцев, на другой клали ложки. Агнея взяла каравай, подошла к отворенному оконцу, поклонилась:

— Матушка Соломонида Силантьевна, батюшка Ильян Данилович, бабушка Маврея Власьевна, дедушка Елисей Калимонович, дедушка Власий Мерьяныч, другие деды наши добрые, кого не знаем по имени, приходите с нами ужинать, помяните нас перед богом в ваших святых молитвах, оградите от всякого зла…

Елеса бросила взгляд на отца. Ермолай вместе с ней кланялся, но Елеса отметила: как и всякий год, они приглашают на ужин только предков Агнеи. Раньше она думала, что никто не знает Ермолаевых дедов, только лесного инока Еразма, который ему по крови не родной. А теперь подумала: нельзя же… звать на угощение… предков отца, если они не люди? Но тот его отец, неизвестный по имени, который родился человеком и стал волком в день своей неудавшейся свадьбы? Может, и его душу можно позвать?

Сели за стол, принялись за еду, откладывая по ложке от каждого блюда на «мертвый» край стола: поросенка, каши, блинов, киселя, жареного гуся, студня, пирога. Агнея оглядывалась на каждый треск и шорох, потом бросала печальный взгляд Елесе: все ждала Ильяна. У Елесы щемило сердце, и она дала себе слово, что после Святок непременно поведает матери все, что знает, – если той раньше не выложат другие.

— Ну-ка, дочка, – сказал вдруг Ермолай, – рассказывай, как ты к князю-то сваталась?

— Прознал уже, хитрец! – ответила Елеса, заметив, что его сумрачные глаза улыбаются ей.

— Да все село болтает! Как меня увидят, причитают: такое горе, горюшко! Совсем, говорят, у тебя, Ермолай, дочка блажная, без вас от рук отбилась! Сперва сама себя сватать взялась, хуже сироты какой, а потом такое богатство проворонила! Ей и платье цветное привезли, и узорочье, и шубу лисью! Корову сулили, лошадь да саночки! Чего не взяла, коли давали?

— Неужто впрямь думала, что князь тебя замуж возьмет? – Агнея вытаращила глаза. – Чем ты его лечила-то? Что за хворь?