Книга Утаенный меч, страница 152 – Елизавета Дворецкая

Лексана выпустила Елесу из объятий и утерла лицо. Глубоко вдохнула, беря себя в руки.

— Видно, не было божьей воли... – тихо сказала она, ни на кого не глядя. – Сами мы согрешили, вот и получили по грехам... Что говорить... сорок лет прошло, все быльем поросло. Но сколько лет я потом думала: скитается он волком, зимой в снегах воет... Потом ловцы убили, поди... Самой жить не хотелось...

Елеса украдкой огляделась. Всеволод слушал потрясенно, Иерофей отвернулся, Ратимир выглядел озадаченным и тоже потрясенным какой-то своей догадкой. Лексана, стыдясь, что так расчувствовалась, вытирала лицо и старалась успокоиться.

Да и сама Елеса была потрясена услышанным, жалея, что ни с кем, даже с мужем, не может поделиться. Сколько лет она грустила, что не знает никого из родичей по отцу, – и думала, что родичи эти – волки! – а теперь вдруг ей назвали имя деда, прадеда, двоюродного деда... Она еще недостаточно знала роды плечеевских бояр, но у того Доброслава наверняка есть свои дети, ее братья и сестры. Ах, вот бы поскорее повидать родителей, рассказать отцу, какая у него родня! И не простая – боярская! И пусть с боярином Доброславом сельскому ведуну Ермолаю за одним столом не сидеть, теперь он будет знать, кого из своих кровных предков звать за поминальный стол.

Вот только признаться в этом никак невозможно. Если Добромир и его семья могли только горевать о потере сына и им было нечего стыдиться, то она, Елеса, от рождения несет в себе чары, и этого никому знать нельзя. Плечеев не потерпит княгини-оборотня, она не сможет признаться в кровном родстве с Доброславом Самсоновичем. А жаль – у нее появился бы еще один, кроме Лексаны, верный союзник среди плечеевской знати.

Когда Лексана с Иерофеем вернулись домой, там их поджидали, горя нетерпением, Вивея с Окулиной и прочая родня.

— Ну, что? – Вивея вскочила навстречу.

Иерофей только махнул рукой – вид у него был недовольный.

— Это не она, не Елеса, – сказала Лексана, уже спокойная. – Это нянька Апраксы на Глебовичей чары навела. А Елеса сняла. Так что, Вива, оставь ты твои каверзы. Кабы не Елеся, у нас с лета князей не было бы, бегали бы они по лесу серыми волками. И мужа такого она по заслугам получила. На то есть божья воля, и противиться ей грех.

За неделю до начала Великого поста в Плечееве вновь объявился Ермолай. Выглядел он, как и полагается колдуну из дальнего леса: в волчьем кожухе мехом внутрь, в надвинутой на глаза волчьей шапке, с посохом в руке. На лице по-прежнему видны были красные кривые шрамы от рваных ран, оставленных звериными зубами. За плечами он принес плетеный берестяной пестерь.

— Будьте здоровы, крещеные! – сказал он челяди, таращившей на него глаза. – Подите скажите княгине – ее батюшка пришел.

Под сумрачным взглядом его страшных глаз, от голоса, похожего на рык, челядь прыснула в стороны, пара отроков стремглав побежали вверх по лестнице известить княгиню. Елеса тут же вышла на крыльцо и спустилась встретить отца. Обняла его под десятками удивленных глаз; и впрямь, как было не удивиться при виде этой странной пары, дремучего и страшного мужика-лесовика и молодой княгини в шитом шелком красном вершнике. Родственное сходство в лицах только усиливало разницу меж ними.

— Прошу, батюшка родимый, пожалуй к нам! – пригласила Елеса и повела Ермолая наверх.