Книга Утаенный меч, страница 173 – Елизавета Дворецкая

— Говорила Вива, что мальчик... – помертвев, прошептала Лексана. – Не дышал...

— Я ей сказала, что мальчик и что не дышит. Она сама и не смотрела даже. Началось-то все у Виринеи под утро, а закончилось глубокой ночью, темно было, все три мы истомились. Виринея была без памяти, я дитя в рушник завернула и в пестерь спрятала. Вива и рада была. Унеси, говорит, пока никто не видел, на росстани зарой. Я и унесла. Торопилась. Не знала, что Виринея умерла. В этом моей вины нет, так ей бог судил, уж очень тяжело пришлось ей.

— И где... Она... девочка... выжила?

От догадки у Лексаны расширились глаза и затряслись руки.

— Агнеюшка, не томи. Это... Елеся?

— Она. Я ее себе в дочки взяла и растила, как свою.

— Она не...

— Она не знает. Думает, что мы с Ермолаем ее родители. А выходит...

— Она – моя внучка? – Лексана снова вскочила. – Моя родная внучка?

— Коли захочешь признать, то да. Я хоть на Писании поклянусь, что она – твоей дочери дочь.

— Но зачем... почему ты ее... унесла? Своих детей не было?

— Я тогда замужем была только второй год, могла еще своих родить, да думала, честно сказать, что не будет их. А главное-то что... – Агнея помедлила, собираясь с духом. – Ты слыхала, Богуславна, что моя мать была из всех знатков нашей волости мудрейшая, да и отец мой, Ильян Данилович, был ведомый знаток. Я с детства на их умения насмотрелась: и порчу снимать, и скотину лечить, и пропажи искать, и свадьбу оберегать – что хочешь они могли. Сколько они скотины закрытой и людей пропавших понаходили! Сколько утопленников из омутов подняли, злых мертвяков угомонили! А я сильные слова-то затвердила, да силы в себе не чуяла. Умерла моя матушка, стала я сама ее словами пользоваться – а силы во мне почти нет. Не дано мне. Бабить хорошо могла, этому меня матушка выучила. А ты знаешь... ведьмы бывают выученные, а бывают прирожденные. Я – выученная, да слабенькая. А прирожденная ведьма получается, когда девка девку родит, а та еще одну. Та третья девка и будет сильной ведьмой. Вивея-то мне все выложила, пока ждали: что ты Виринею девкой понесла, та сама девкой понесла... И как родилась девка, я и думаю: вот будет ведьма, не мне чета. А Вивея причитает, позора на дом боится. Меня словно толкает кто: забери ее, вырасти, выучи, и тебе будет хорошо, и людей от позора избавишь. Я и сказала: мол, мальчик, да не живой. Вивея и обрадовалась. Ей хотелось, чтобы дитя с глаз долой и чтобы не проведал никто. Так и вышло. Я в селе сказала, что родила на заимке, да молока нет, дитя Беляна кормила. Вырастила я Лесю... И матушка моя, Соломонида Силантьевна, однажды во сне мне поведала: будет Елеся высоко сидеть, за мужа выйдет знатного и богатого. А она вон за князя вышла. Будь другой муж – я бы по самый гроб молчала. Но коли ее с мужем из города прогнали, потому что, мол, крестьянка – ты знай, она вашего рода, боярского. Летось приезжал ко мне Ратимир, бычка искал, а я его увидела, имя услышала, чуть не обмерла – думала, проведали, отнимут зорьку мою ясную. Нет, он не знал. Я надеялась, Вивея меня забыла. А она через двадцать лет вдруг вспомнила, будто подсказал кто, ангел или бес, уж не ведаю. Видно, судьбы божии так велели. Вот все. – Агнея развела руками и снова поклонилась. – Прости меня, коли сможешь, Богуславна. Ты Елесе бабка, Ратимир – отец, а нужна вам такая дочь и внучка, это уж вам виднее...