Книга Утаенный меч, страница 27 – Елизавета Дворецкая

* * *

Весь день Апракса пролежала в постели: ее немного лихорадило, немного мутило, не хотелось есть, не было сил что-то делать. После вторичного ухода Романа она опять легла. Желание показывать в платах свое торжество над Феофанией пропало начисто – да и где оно, торжество? Любовь мужа принадлежала ей только ночью, а днем он на самом деле, непритворно оставался чужим и холодным. Его взгляд и сейчас стоял у нее перед глазами: пристальный, будто он впервые ее видит, полный затаенного страха и даже отвращения. И это после того, что было!

И вот теперь они оба знают: он – что ходит по ночам к жене, а она – что его заставляют это делать чары, а не любовь. Нужна ли ей такая любовь? От досады Апракса велела запереть дверь в сени. С самой свадьбы она держала их открытыми, ожидая мужа. Больше она его не ждет. Если и явится, ведомый теми же чарами, то потопчется и уйдет восвояси. А она потом подумает, что ей делать и как жить дальше.

Только мысль о ребенке несла ей утешение. Пока тот сказывался лишь недомоганием, но это сын Романа, будущий князь! Если ей удастся доносить его и благополучно родить, то ее места как госпожи земли Плечеевской никто уже не оспорит, нравится им или нет!

И все же, несмотря на все обиды, засыпая, Апракса почти невольно мечтала: когда дитя появится на свет и Роману дадут его в руки, нежели сердце его не дрогнет, не обратится к той, которая…

Очнулась Апракса в темноте, среди тишины в тереме. Разбудили ее мягкие поцелуи горячих губ, скользящих по ее виску и щеке на шею, щекотка бороды. Ее облекало тепло крепкого тела, прижавшегося к ней сзади.

— Кто… – Апракса вздрогнула и вскинулась.

И услышала знакомый тихий смех, теплый и беззаботный:

— Индрик-зверь!

— Роман! – Апракса живо развернулась и села.

Конечно, это был Роман. Уже раздетый, он лежал рядом с ней, как все эти ночи. Такой же красивый, веселый и уверенный. И любящий.

— Что ты, как будто напугалась, лада моя? – Он поймал ее руку. – Или сон привиделся нехороший?

— Да… – пробормотала Апракса. – Нехороший…

— Ну, мы это живо исправим… – замурчал Роман и, приподнявшись, обнял ее, чтобы повалить на подушку.

Апракса не противилась, но и не обняла его в ответ. Когда он оказался здесь, вся ее решимость оттолкнуть его, отвергнуть наведенную любовь испарилась. Хотелось броситься в эту любовь, как в горячую воду с холода, раствориться в ее тепле, согреться и обрести уже привычное блаженство единения. Но гордость стояла на пути, и Апракса не знала, как ей быть.

Роман сразу заметил ее колебания; начав было ее целовать, почувствовал ее оцепенение и выпрямился, глядя ей в лицо.

— Что с тобой, лада моя? Тебе худо? До утра еще далеко, только полночь.

— Р-оман… – Апракса отдвинулась, вырываясь из его объятий, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. – Ты не помнишь…

— Что я должен помнить?

— Ты утром приходил ко мне. Уже потом, как ушел. И ты… ничего не помнил. Ни как Феофания со своей ратью к нам сюда вчера ночью ворвалась, ни как ты здесь бывал. Совсем. И про дитя даже не помнил. Я поняла: на тебе чары. Ты только ночью… любишь меня.

Она замолчала в отчаянном колебании: рассказать, что сама наложила эти чары призыванием огненного змия, или этого Роман ей не простит? Никому не понравится, что его волю пытаются подчинить чарами, вырвать любовь силой.