Онлайн книга «Техник-ас»
|
Интерлюдия Станция Красный Берег Наверное, впервые с тех пор, как попал в плен, Олег Нарусов улыбался, и душа его пела. Сегодня он отомстит всем этим мразям за все унижения. И он не один. Рядом с ним с чуть заметной улыбкой на губах идёт его друг, единственный друг Сашка Бреев. А есть ещё и другие люди, он уверен, что их не один, и не два, которые так же, как и он, ненавидят всю ту мразоту, что их окружает. Он всегда слушался всех знакомых, малознакомых и совсем незнакомых и делал всё, что ему велят. Ну не умел он отказывать, вот и доставалось работы больше, чем другим. И работы самой грязной и тяжёлой. Мать часто говорила ему: «Ох и момока же ты, Олежек, ох и момока. И в кого ты такой уродился? Все тебе готовы на шею сесть, а ты и рад для них стараться. Умей спорить и отказываться, иначе так и будешь всю жизнь других обрабатывать». Он обещал матери, но… Ничего сказать супротив не получалось, и ему вновь доставалась грязная и тяжёлая работа. Когда началась война, его призвали, и почти сразу он попал на фронт. Повоевать удалось недолго, и через месяц остатки их полка попали в окружение. Патроны и продовольствие закончились. Попытались прорваться, да в чистом поле, через которое они бежали, их окружили гогочущие во всё горло немцы на мотоциклах. А потом были лагерь, постоянные унижения и побои. Приходилось выполнять самую грязную работу, такую как чистка нужников, вынос трупов, уборка в казарме охраны. Не выдержав всего этого, он при первой же возможности записался в «Русскую дружину». Думал, здесь будет полегче, и, может быть, оттуда удастся сбежать. Однако все надежды оказались напрасны. Видать, на роду ему так написано. Здесь тоже были постоянные унижения и побои. Кормили, конечно, хорошо, но что толку от той кормёжки, если любой мог харкнуть ему прямо в тарелку или под всеобщий хохот высыпать в кашу горсть соли. Но хуже всего было не это. Хуже всего были выезды на карательные акции. Он поначалу пытался лишь делать вид, что, как и все, стреляет в стоящих у кромки рва или оврага женщин, детей, стариков, и палил мимо, но это быстро заметил командир их роты штабс-капитан Вилкас. Подведя к нему молодую трясущуюся от страха еврейку, Вилкас достал пистолет, упёр ствол Олегу в затылок и приказал: «Стреляй!» Он зажмурился и выстрелил. Когда открыл глаза, девушка лежала на земле и хрипела. «Даже это сделать нормально не можешь, ублюдок». Вилкас без всяких эмоций выстрелил в неё, а потом со всего размаха ударил Олега кулаком в лицо. В тот вечер Олег решил, что с него хватит, и, когда все улеглись, пошёл в нужник. Из петли его вытащил Сашка. — Ты что, сдурел? – прошипел он, отвязывая от балки верёвку с петлёй на конце. — Не могу я так больше, – затрясся в рыданиях Олег. – Лучше умереть, чем так. — Ну и дурак, – зло бросил Сашка. – Что толку от твоей смерти? Эти-то так и будут жить дальше. Ты если уж надумал помереть, так кого-нибудь из них с собой на тот свет забери. А ещё лучше присматривайся да думай, как не одного забрать, а побольше. Так они и подружились. А вчера, после того как Олег вычистил нужник и присел за углом передохнуть, к нему вдруг подсел Колька Кочур из второй роты. — И не надоело тебе всё это? – спросил он, протягивая открытую пачку. — А что поделаешь? – с горьким вздохом произнёс Олег, беря одну из сигарет. |