Книга Однажды кажется окажется, страница 116 – Елена Рыкова

— Ну если только ненадолго, – без улыбки согласилась девочка.

2

Всё закончилось так же внезапно, как и началось: гроза отодвинулась и, больше не опасная, изредка посверкивала молниями вдалеке. Земля перестала уходить из-под ног. Моросил дождик, но тучи редели, обнажая то тут, то там ярко-синее небо.

Вскоре застенчиво, нежно засветило солнце. Море что-то успокоенно шептало вдалеке. Листва искрилась в лучах.

Стало тихо.

Из-за поваленных статуй главная аллея казалась шире, а ворота – ýже. Они были немного погнуты и расходились в стороны, как сломанная пряжка на штанах.

У спортивного ангара частично обвалилась крыша, остальные дома были полностью разрушены. Остался стоять только главный корпус.

Яртышников, опираясь на палку и волоча ногу, прихромал к тому, что осталось от столовой. Огонь превратил здание в гору почерневшего хлама, который ещё дымился. В воздухе стоял сильный запах гари.

Тренер с трудом присел на скамейку. Чтобы не застонать, посмотрел на чёрную балку, торчавшую возле останков здания, и попытался сфокусировать взгляд.

— Вы пересчитали своих?

От неожиданности Василий Викторович вздрогнул – нога отозвалась пульсирующей болью. Рядом с ним стояла старуха.

— Нет Весновой и Пролетовой. – Он мельком глянул ей в лицо и опустил глаза: голень быстро распухала, надо бы разрезать джинсы.

— Они могли быть в столовой? – спросила старуха.

— Могли, – признался Яртышников. – Мишаевы видели Пролетову именно там.

— А Веснову? – ему показалось, что голос её зазвучал резче.

— Веснову никто с утра не видел.

Старуха помолчала.

То, что Яртышников посчитал обгоревшей балкой, вдруг зашевелилось. Пепел, тёмный, как ночь, и белый, как седые волосы, полетел вниз, и Василий Викторович увидел бледное лицо и рыжие пряди. Молодая женщина не была обугленной, просто вся покрылась гарью от пожара и долгое время не шевелилась. Теперь она обернулась и посмотрела ему в глаза пронзительно-зелено.

— Как думаешь ты, может Майя Пролетова находиться сейчас в каком другом месте? – снова заговорила старуха.

— Он знает не больше нас, – ответила за Яртышникова женщина, – даже меньше. Майи больше нет в этом мире. Я знаю.

В разрежённом, неподвижном воздухе послышался звук сирен: к «Агаресу» подъезжали первые скорые.

3

— На крокодила.

Цабран пригляделся: седло на Тимсахе было двойным. Сиденья располагались одно за другим, у каждого была высокая перепончатая спинка.

Ахвал легко взял его за талию и посадил на Тимсаха. Тот вдруг разволновался, стал переступать с лапы на лапу. Старик вскочил в седло перед Цабраном и пришпорил крокодила.

— Я мигом! – Мальчик обернулся, взглянул сначала на Марту, потом – на Майю. – Балам, ты следуешь за нами. И слуге своему прикажи!

Ифрит покорно встал рядом с крокодилом. По опустился хозяину на плечо.

— Марта, нельзя вам тут больше. Иди, – вместо прощания сказал старик.

Девочка нехотя достала свистульку. Последнее, что увидел Цабран, – как они обе исчезли в разломе.

Крокодил сразу взял скорость. Он проворно лавировал между кустами, поворачивая хвост то вправо, то влево. Ветер бил Цабрану в лицо, и он спрятался за спину старика, смотрел по сторонам. Деревья слились в тёмно-зелёную полоску. Балам, оседлав По, летел рядом: мальчик то и дело поглядывал на него, проверял, не сбежит ли. Он очень гордился собой, что вспомнил про древнее поверье с иголкой, однако до конца в него не верил: вдруг выйдет осечка, вдруг ифрит перехитрит его.